"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 879

Что бы Кеннету быть здесь вместо нее! Чем она может ему помочь? Даже не ведьма. Ничтожество. Немая служанка Эри. Стоя спиной к спине, выставив правую ногу вперед — ведь отмахались бы мальчики! Заступница, когда-то, еще месяца три назад, она могла бы обрушить на них потолок.

Пятнадцать мечей, направляемых командами Донахью, стоящего чуть поодаль.

Ну что ж, Уриен, демонстрируя блестящее владение тактикой, отступал, сдерживая натиск, в единственном возможном направлении, а именно — к лестнице, и потом по ней, наверх. Аранта, к своему восторгу, смешанному с болью и страхом, отмечала, что мечей против него становится меньше. Что теснясь, они мешают друг другу. Что больше, чем одному, на лестнице против него не встать. Она бы молилась, если бы боги слышали таких, как она. Удары сердца звучали так, словно в груди оно билось, как в гулкой пустоте.

— Кончайте бордель, — услышала она за своей спиной и поняла, что Донахью, который поболее ее знал толк в подобных переделках, тоже не выпускает происходящее из виду. — Принесите арбалеты из чулана и снимите его болтом. Милорд, мне искренне жаль. Какой начальник дворцовой стражи пропал в вашем лице!

Пятеро проскользнули мимо нее в чулан. Метнувшись к его дубовым створам — все деревянные части в Фирензе были сделаны на совесть и пропитаны смолой для предотвращения гниения, — Аранта, навалившись всем телом, закрыла их и вставила в петли кочергу. Двери затряслись от ударов и проклятий изнутри. Волна воодушевления словно приподняла ее над землей, напомнив дни и подвиги иные, прежние, но вновь обернувшись к театру военных действий, она поняла, что этой ценой напомнила о себе.

— Убейте бабу! — приказал Донахью. Как это, оказывается, может звучать беззлобно. Смысл его приказа дошел до нее мгновением позже, когда она поняла, что ее жизнь или смерть, собственно, ничего для Донахью не значат. Он перерезал бы ей глотку в любом случае, как перерезали их всем прочим людям Уриена, виновным лишь в том, что Клемент подозревал, будто в защиту его брата поднимет меч каждый, с кем тот перебросится словом или взглядом. Но именно сейчас, именно здесь убить ее — значило заставить дрогнуть другую руку. Заставить Уриена прыгнуть на мечи. И по тому, как в чаду драки, в лязге стали о сталь его рука оперлась о шаткие перильца, ограждавшие лесенку, она поняла — он таки прыгнет. Свой крохотный шанс уйти наверх, нырнуть в какую-то кладовку, из тех, что на поверку оказываются потаенным ходом, и после справедливо оправдывать бегство тем, что оно гарантировало жизнь трясущимся где-то малолетним детям Баккара, которые обожают его больше, чем родного отца, и которые без него обречены если не на гибель, то на прозябание, он обменяет на ее жизнь. Даже не на жизнь, потому что если он прыгнет, они погибнут оба. Обменяет… да ни на что он ее не обменяет, потому что ничего не получит взамен, кроме самого решения и последующего за ним прыжка. Кроме выражения ее глаз, когда она увидит этот прыжок. Кроме жизни, которую придется прожить, помня выражение ее глаз, если он не прыгнет.

Много раз она слышала и говорила сама, что приведись случай, и Кеннет умрет за нее. Самого Кеннета она пыталась отучить от этой мысли, но, в общем, воспринимала ее как саму собой разумеющуюся. Но вот случай привелся. И даже в самой невероятной фантазии ей бы не примерещилось, что умирать за нее выпадет Уриену Брогау.

«Он получит меня на костре!» Вот на что она, оказывается, с отчаяния заколдовала их обоих.

Вскинув над головой горшок, полный углей, которым обносили на ночь комнаты, разжигая камины, она крикнула:

— Уриен! Даже и думать не смей! Уходи наверх!

— Проклятие! — взревел Донахью. — Немая Эри! То-то, гляжу, знакомое лицо! То ж Красная Ведьма!

Зрение ее расплылось и раздвоилось. Серые тени, колеблемые дрожащим светом, приближались к ней с острым железом в руках, и она швырнула в них глиняным горшком, который валился наземь бесконечно долго и бесконечно долго рассыпался черепками и углями. Можно было умереть и воскреснуть, пока занимался трескучим огнем иссохший тростник, покрывавший пол. И огонь вставал стеной, отделяя ее от этих призрачных, ничего собой не представлявших убийц, принадлежавших теперь уже иному миру. Какой смысл убивать ту, что стоит посреди огня? На нее можно только глядеть, раззявившись, потому что не каждый день увидишь, как ведьма сама поджигает свой костер.

Грохот издали и удар, от которого дрогнула под ногами земля, запах горячего металла, перебивший едкую вонь дыма, порыв силы, сомкнувшейся вокруг нее, оторвавшей ее от земли и влекущей в никуда, ускользнули от нее, как ускользает рыба из рук или последний утренний сон из памяти. Потом холод и чувство безудержного падения в темноту.

8. ВЕЧЕРИНКА УДАЛАСЬ

Сознание вернулось вместе с болью во всех членах и чувством неудобства от неестественной позы. Клочки дыма в небе, куда невольно упирался ее воспаленный взгляд, и вкус пепла во рту. Хотелось сплюнуть, но для этого требовалось как минимум сесть или хотя бы перевернуться набок, да и слюна вся пересохла. В тело впивались острые края камней.

Кряхтя и постанывая, Аранта предприняла попытку сесть, которая удалась лишь благодаря ее настойчивости и стоила ей обломанных ногтей. Зрелище перед глазами встало поистине фантасмагорическое.

Фирензе больше не существовал. Теперь ему название было одно — руина. Крыша донжона провалилась вовнутрь, сгорев, разумеется, вместе со всеми деревянными частями перекрытий, высушенными и просмоленными для защиты от влаги морского климата. Жар и тяга были сравнимы лишь с жаром и тягой плавильной печи, и замок превратился в ад. Огромные камни, сплошь усеивавшие двор, откололись от стен, не выдержав температур. Зев башенных врат был открыт, но не потому, что в панике о них не позаботились. Напротив. Память ее, похожая на эти неровные рваные клочки дыма, сохранила какие-то неопределенные обрывки, где они с Уриеном наваливались на створку калитки всем телом, словно торопясь преодолеть сопротивление пробивавшихся сквозь щели дымных струй, и чурбак, которым они словно в ночном бреду подперли дверь снаружи. Там, за вратами, все было черно, и даже угли уже не рдели. Да и сами врата выгорели изнутри, и даже теперь, на студеном рассвете, оттуда курился терпко пахнущий дымок, похожий на выползающего из логова змея. Из тех, кто оставался внутри, не выжил никто. Логично. Иначе она бы не очнулась.

Холод скорее всего и привел ее в сознание. Скрипнув зубами, Аранта с трудом поднялась. Щебень двора больно колол босые ноги, и казалось, что во всем белом свете она осталась одна-одинешенька. Серым был свет, серым! Как обгоревший подол ее платья. Глянув вниз, она убедилась, что от подола осталось немного. Грязные почерневшие ленты прикрывали ноги едва до колен. Ноги, впрочем, тоже никто не назвал бы чистыми. И руки. На основании этих статистических данных Аранта сделала закономерные выводы о состоянии лица.

Боль, однако, была исключительно мышечной. Ни ожога, ни перелома, ни даже ушиба: она была медик и не могла ошибиться. Как будто ее сохранил в этом аду добрый дух.

Имя духа всплыло, когда она услышала сдавленный стон и краем глаза уловила движение среди завалов. Осторожно перебираясь через камни, которыми двор был усыпан сплошь, Аранта двинулась на звук, смутно осознавая, что там, впереди, се с равной вероятностью поджидает как жизнь, так и смерть. На самом деле следовало принять хоть какие-то меры предосторожности, хотя бы взять в руки что-то, чем можно колоть, рубить или ударить, на тот случай, если там шевелится кто-то из недобитых солдат Донахью, но в этот момент всей душой она была медиком, а не солдатом.

Видимо, когда полетели камни, Уриен отбросил ее в сторону подальше, а сам упал в другую, где она его, собственно, теперь и обнаружила.

Наверное, так на самом деле выглядели мавры, описанные в книге «О богоугодных деяниях и крестовых походах». Уриен валялся навзничь среди камней, как брошенная марионетка из театрика-райка, и такой же обманчиво нескладный. Сперва Аранта увидела подошвы сапог. Потом руку, судорожно стиснутую на рукояти меча, лезвие которого непостижимым образом одно из всего оставалось чистым. Когда же она разглядела лицо, то невольно улыбнулась: