Сладкая опасность (ЛП) - Аллингем (Аллингхэм) Марджери (Марджори) - Страница 25

‘Вы видели объявление?’ - спросил он.

- В "Таймс", - сказал мистер Кэмпион.

Новоприбывший все еще колебался, и мистер Кэмпион пошарил в его нагрудном кармане.

‘Я захватил это с собой, ’ сказал он, - на случай, если ты захочешь это увидеть’.

Он положил на стол обычный британский паспорт. Лицо маленького рыжеватого человечка просветлело.

‘Вот это я называю умным", - сказал он. ‘Я вижу, мы с тобой поладим. Меня зовут Попугай — э-э — два т, конечно’.

‘Конечно", - серьезно пробормотал мистер Кэмпион.

Мистер Пэрротт перелистал страницы паспорта, взглянул на фотографию, а затем на Кэмпиона. Он казался удовлетворенным, поскольку вернул документ.

‘Что ж, тебе лучше пойти со мной", - сказал он. ‘Частный лифт здесь’.

Мистер Кэмпион снова отправился в свои путешествия. Они обошли стол, мистер Кэмпион послушно трусил за своим гидом, и, преодолев довольно значительное расстояние, подошли, наконец, к маленькой двери в панельной обшивке, которая на этот раз вела к лифту в стиле Тюдор; на лифте такого типа, как действительно указал мистер Пэрротт, могла бы подняться королева Елизавета, если бы ей пришла в голову такая мысль.

‘Сейчас вы идете, ’ внушительно сказал мистер Пэрротт, ‘ в сам номер. Это прихожая’.

Мистер Кэмпион, все еще прижимая носовой платок к распухшей щеке, но ухитряясь в то же время выглядеть послушно впечатленным, шагнул в прохладную, пахнущую кедром атмосферу и обнаружил, что почти по щиколотку утопает в бархатном ворсе. Эта огромная квартира, отделанная панелями из орехового дерева и отделанная зеленым, была населена безукоризненно одетыми молодыми людьми обоего пола, которые двигались бесшумно, тихо шуршали бумагами, сдержанно покашливали.

Гибкий молодой человек отделился от своих товарищей и подошел к ним. Хорошо известные черты знаменитой семьи были легко различимы на его лице, а в его голосе слышались мягкие, привлекательные нотки дипломатии старых времен.

Мистер Пэрротт, который, казалось, знал, что он неуместен в этой обстановке, конфиденциально пробормотал: "Это мистер Клинтон-Сеттер, один из секретарей’. И затем еще более низким тоном, обращаясь к молодому человеку: ‘Мистер Кэмпион. Насчет бумаг’.

Мистер Клинтон-Сеттер улыбнулся, кашлянул, подождал, пока мистер Пэрротт уйдет, и снова заговорил, понизив голос, с Кэмпионом.

‘ Мистер Саванаке примет вас немедленно. Не хотели бы вы — э-э— оставить свою шляпу и трость?’

Мистер Кэмпион, лишенный шляпы и трости, почувствовал, что теперь ему, возможно, разрешат осмотреть выставку без лишней суеты. Но этому не суждено было сбыться.

Мистер Клинтон-Сеттер провел его через огромные двойные двери в еще одну квартиру, где невероятно важный на вид человек чавкал и теребил широкую ленту на своем очке.

Мистер Кэмпион последовал за своим сопровождающим, благоговейно склонив голову, все еще прижимая к подбородку носовой платок. Они вошли в небольшой коридор, и мистер Клинтон-Сеттер предостерегающе поднял руку.

‘Это та комната", - прошептал он и осторожно постучал. Затем, распахнув дверь, он отступил в сторону и твердо объявил: ‘Мистер Кэмпион. Насчет бумаг’.

Молодой человек с зубной болью вошел в комнату с убеждением, что то, что вы видите на фотографиях, иногда является правдой.

Он был подготовлен к роскошному офису, но не к этому. Вот кадр из одного из самых причудливых немецких фильмов. Четкие линии стеклянных стен были прерваны таинственными машинами. Гигантский письменный стол, на котором были разбросаны лампочки, выключатели, телефоны с телевизионными приставками и который, по мнению мистера Кэмпиона, должен был содержать достаточно оборудования, чтобы одурманить любой обычный офис, был установлен лицом к двери, а за ним - стальное кресло.

Молодой человек огляделся вокруг, ища владельца всей этой деловитости. Он только решил, что комната пуста, когда кто-то зашевелился у него за спиной, и, обернувшись, он увидел еще один письменный стол, установленный в нише за дверью, а за ним, выглядящую очень по-деловому, совершенно неожиданную маленькую пухлую пожилую леди. У этой особы был бугристый лоб, проницательные глаза и легкий намек на неутомимость министра лейбористского кабинета. Она ободряюще улыбнулась Кэмпион.

‘Вы пришли на две минуты раньше", - сказала она приятным, домашним голосом с неожиданным акцентом северных провинций. ‘Но это не имеет значения. Мистер Саванаке примет вас в отдельной комнате. Для тебя это большая привилегия. Он не часто видит там людей. Постарайся не прикрывать лицо носовым платком, ’ продолжила она. ‘Если он видит, что люди выглядят больными, ему жаль их, и это беспокоит его. Это заставляет его тратить свои мысли на неважные вещи. Это верно. Теперь идите прямо, когда я открою дверь. Сядь на стул перед столом и помни, что бояться нечего.’

Она нажала кнопку на своем столе и, получив ответный световой сигнал, предположительно сработавший из внутреннего святилища, снова улыбнулась Кэмпион.

‘Вот ты где", - сказала она и нажала на рычаг в полу своей прочной черной туфлей.

Секция зеркальной стены скользнула в сторону, как дверь поезда метро, и мистер Кэмпион прошел внутрь.

Глава 11. ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЕ МАНЕРЫ

Простодушный ум бледного молодого человека в очках в роговой оправе ожидал чистого золота и ничего больше, с маленьким плутократом, возможно, восседающим на троне внутри. Но комната, в которую он вошел, была еще более удивительной.

Она была маленькой и душной, с зелеными потемневшими стенами и потертым коричневым линолеумом на полу. Казалось, здесь никогда не вытирали пыль. Старомодные напильники лежали стопками по углам. На каминной решетке стояла маленькая газовая конфорка с чайником, а над каминной полкой была приколота девушка Чарльза Даны Гибсона.

Стул для посетителей, потертый и в чернильных пятнах, стоял перед лакированным столом, заваленным бумагами, окурками и странными бутылками, на которых вообще не было свободного места.

Но мистер Кэмпион замечал эти вещи лишь постепенно. Сначала все его внимание было приковано к человеку, который сидел, сгорбившись, за грудой бумаг, полубогу, который управлял судьбами фантастического дворца под ним и его рабов.

Бретт Саванаке был человеком поразительной внешности. Начнем с того, что в более романтические времена его назвали бы гигантом. Он был все еще сравнительно молод, ему было ближе к пятидесяти, чем к шестидесяти, и его седовато-черные волосы были коротко подстрижены на огромной голове. У него было круглое бледное лицо и проницательные серые глаза. Он посмотрел на мистера Кэмпиона, не говоря ни слова и не улыбаясь, и подождал, пока молодой человек усядется, прежде чем его тяжелые белые веки хотя бы дрогнут. Затем он хмыкнул.

Этот незначительный взрыв потряс все его тело и вполне мог бы напугать более впечатлительного посетителя. Но мистер Кэмпион оставался невозмутимым и, по-видимому, поглощенным своей зубной болью.

"Вы сами читаете "Таймс" или кто-то показал вам это объявление?’ - свирепо спросил персонаж.

‘Мне ее показал друг", - честно признался мистер Кэмпион.

‘ Ты сказал ему, что собираешься ответить на звонок?

‘Да", - сказал мистер Кэмпион.

‘ Это было нескромно. Я не знаю, тот ли ты мужчина, которого я хочу. ’

Со вздохом мистер Кэмпион поднялся со стула и направился к двери.

‘В таком случае я повторю свое путешествие по дому чудес", - сказал он через плечо.

‘ Сядь. Не будь дураком. У меня нет времени на дураков.’

Саванаке поднялся на ноги и протянул, что довольно удивительно, пачку плейеров. Мистер Кэмпион, казалось, смягчился, но он покачал головой.

‘Я — я не могу с этим зубом", - сказал он. ‘Все равно огромное спасибо’.

Когда он снова сел, он заметил, что настроение собеседника полностью изменилось. Его задиристость исчезла, и он, казалось, решил стать сердечным.