"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Белая Яся - Страница 325

Ехали медленно, отягощенные обозом, но это нас никак не расстраивало, ведь всё равно ночевали в шатре неподалеку от дороги. Ясно дело в шатре не все, а только я с Жаном, остальные под телегами. Ночи в начале сентября теплые, селяне и служивые к невзгодам не то что привычные, они помыслить не могут другой жизни. За безопасность не переживал даже не оттого, что с каждым днем ближе к цивилизации, а просто потому, что напасть на рыцаря с отрядом воинов — это надо быть совсем идиотом, а идиоты здесь быстро помирают. Премии имени Дарвина им выписывают моментом, хотя о самом ученом никто не слышал. Пару раз проезжали мимо таких дипломантов, они щеголяли новенькими галстуками, покачиваясь на ветвях придорожных дубов. Кстати, дуб для такого воспитания подходит идеально в отличие от березы. Ветви мощные, редкие, отходят далеко от ствола почти горизонтально, словно дерево само предлагает использовать себя в качестве педагогического пособия. А вот эти мысли сейчас точно мои были? По оформлению — несомненно, а вот кровожадный посыл явно Дорд привнёс. Дорд, ты меня слышишь? Хорош нагнетать, а то новое прозвище заработаем — нагнетатель.

С ним вообще трудно, то и дело ловлю себя на нетипичном поведении. Буквально вчера вместо того, чтобы разъяснить возницам, что когда я позавтракаю, караван должен уже быть готов к отходу, дал по зубам одному из них. Нет, так-то нормально вышло, перчатка достаточно толстая, даже кожу на руке не поцарапал, да и народ проникся, но всё равно я потом где-то в душе испытывал некий дискомфорт. Ведь можно было словами. С другой стороны, так явно доходит лучше. Или с сырой водой как получилось — категорически запретил челяди пить некипяченую воду, если она не из колодца. Да, самодур, сатрап и угнетатель. Так ты осознай, смирись и выполняй. А нет — всё равно нашлась парочка тел, которые пришлось выпороть. Не люблю я резкий характерный запах вдоль дороги, и ситуацию, когда возница прямо по ходу движения слетает с телеги и пулей мчится в кусты, не люблю. Измордованный народ, тот, что планирует вернуться из Луарта в графство, смотрит на своих менее счастливых товарищей с сочувствием. На тех, которые будут жить в моем доме и вдоволь хлебнут гигиены.

Штандарт, в данный момент возвышающийся над моим оруженосцем, был вышит моими родственницами — мачехой и сестрами. Девочки пищали от восторга, когда до них дошла весть, что их сводный братик стал рыцарем. По неведомой мне причине, это повышало их статус, а скорее чувство собственного величия. Анна дер Прист тоже была искренне рада моему возвышению, а особенно дому в столице королевства. Ей понравилась мысль о том, что теперь у Пристов своё обиталище там, где живут самые-самые. Она точно знала, что иметь свои стены в Старграде ничуть не менее значимо, чем приставку Крушитель к титулу. У женщин свои приоритеты. Короче говоря, уяснив, что Жорж, то есть Дорд имеет свой собственный выезд и оруженосца, дамы бросились кроить и вышивать для меня флажок с гербом.

Сбился с мысли. Так вот, колонна въезжала в Пригород под моим штандартом как ледокол в прихваченную ледком бухту. Льдинки и мусор беззвучно разлетались перед нами, ни у кого даже мысли не было вякнуть в стиле «Понаехали, столица не резиновая!» Чего мы с отцом прошлый раз без мигалки прибывали? Что значит, он провинциал, плохо знакомый с некоторыми нюансами столичного бытия. А Жан знает, всю дорогу ехали спокойно, мигалку включили только перед самым Пригородом. В воротах Новограда стража крякнула, поинтересовалась, что за дела, какого хрена пожитки в товарном количестве везут в центр города. Объяснение, что молодой рыцарь вселяется в свой дом, было принято спокойно. Тройное уважение стража испытала, когда увидела количество бочек вина, которые вез с собой этот самый виконт дер Прист Крушитель. Серьезный вельможа, выпить не дурак, сразу видно. Но въездную плату взяли с каждого хвоста, уважение уважением, а мыто собирать надо со всех.

Я не стал их разочаровывать, что молодой вельможа не планирует всё выпить сам или с друзьями, а откроет торговлю. Лишние подробности. Мне вообще кажется странным, что дворяне так редко занимаются торговлей в этом мире. Ведь налоги они платят с земли, а не с торговых операций, такую прибыль мимо себя пропускают! С другой стороны, всяк должен заниматься тем, к чему имеет расположенность. У благородных она на щитах написана — бей, круши! А «купи-продай», это девиз другой группы населения.

Вот! Вот это я прибыл! Обоз занял весь мой двор, да еще не сразу поместился. Блин, хорошо как — МОЙ двор! Челядь сбежалась, встречают, кланяются: понимают, что только сейчас начинается их новая жизнь под моей властью. Прямо нравится мне это слово — челядь. Дворня не так радует, прислуга — это привычное слово из двадцать первого века. Надо бы еще камеристку себе завести, да не знаю, кто это такая и нужна ли она мне. Фавориток рано выбирать, статусом не вышел. Сенных девок у меня тоже пока нет, в городском доме они не заводятся, тут каждый человек виден, каждый на счету. В загородном поместье попроще, там дворня сама родится от сырости и близости к еде. Кто-то что-то урвал, скушал — кого-то родил. Этот свежевылупившийся кто-то подрастает на подножном корму, а потом оформляется в сенную девку или пастуха. А тут не то — тут каждый кусок хлеба — монетка. Каждая тряпка — монетка, обувка — еще несколько, потому как в домотканине и босиком по городу не ходят. Даже нищие ходят в обуви и настоящей одежде.

Оказывается, нормальные господа не прыгают по своему дому в хлопотах о своих слугах, конюхах, стражниках и вилланах. Не раскладывают их по кладовкам или людским, не переживают, что они будут кушать. Если бы я был комсомольцем, мне было бы стыдно, но я нормальный господин и рыцарь. На сто процентов уверен, что посвящение меня в это благородное звание автоматически отменяет моё членство в рядах ВЛКСМ. В этом мире членам Ленинского комсомола место только в дурке, а нет, тут нет больниц для душевнобольных, значит комсомольцам тут нигде нет места, ну разве что в шайке душегубов. Потому как настоящий комса не имеет права угнетать себе подобных или терпеть эксплуатацию себя какими-то подонками голубых кровей.

Некая доля цинизма, выработавшаяся у меня при наблюдении за успешным бизнесом вождей комсомола, не позволила идти в революционеры, остаюсь в своём классе на второй год. В каком классе? В эксплуататорском. И я сильно подозреваю, что меня и потом не переведут в следующий класс, максимум — исключат путем ликвидации. А чтоб этого не случилось, что нужно? «Пока ты спишь, враг качается!» Хорошо, если на дубу, а если в качалке?

Так что буквально на следующий день после того, как возницы уехали со своими и нашими телегами, я всерьез занялся физической подготовкой. В первую очередь подготовкой салабона. Разъяснил ему на пальцах и даже нарисовал на пергаменте комплекс упражнений, который он повесил в своей келье. Так посмотришь — нормальная комната, а послушаешь Жана — келья. Ну да, он у папы с мамой жил как сыр в масле, пока в оруженосцы не пошел. А оруженосцам положено проживать в кельях. Пусть и с личным слугой. Увидав такое барство, я поставил условие — если он со слугой, то питается за свой счет. А ежели на моей шее — то без слуги. Думаете, что выбрал мой оруженосец? Угу, так что у моего оруженосца теперь свой «оруженосец», надеюсь тот не заведет какого-нибудь помощника оруженосца второй степени. Теперь по утрам бегают и фехтуют все дружинники, кроме Прова, у него нога некондиционная, я и мой оруженосец. Фехтуем всем, что под руку попадет, повышаем личное мастерство и оттачиваем взаимодействие в группе.

Слуга Жана тоже бегает, но неохотно, без энтузиазма, также и мечом машет. На самом деле я не против — у меня в боевой группе на одного человека больше выходит. Пусть не очень опытный вояка, но за какую ручку меч держать он знает. В самом крайнем случае прикроет грудью хозяина от стрелы, уже польза. И мне этот типчик не подчиняется от слова «совсем» — вассал моего вассала не мой вассал. Мои личные служанки не бегают, но машут железками, как это было заведено мной еще в замке. Машут и не пищат, кажись они уверены, что это даёт им дополнительные шансы подольше оставаться при моём теле. Чего уж там, даёт. Я люблю упорных и знающих, чего они хотят, людей. А еще радуюсь, когда выясняется, что вокруг моей тушки группируются люди, заинтересованные в её сохранности.