Что-то остается - Кузнецова Ярослава - Страница 4

Я усмехнулся, облизал усы. Дана высунула нос с кухни, встретилась со мной взглядом и шустро порскнула обратно. Нда-а, с этим надо что-то делать. Правду сказать, трудновато в последнее время Сычу-охотнику оставаться Сычом. Развелось тут всяких, именем интересуются, да «как занесло в наши края», да «не из Тилата ли сам-то»… А — того, на черта они сдались, приятели енти? Знамо дело — пивка задарма похлебать, дичинки потрескать — енто они, сталбыть — завсегда пожалуйста. А добра от них не дождесся, токмо кошелю урон. И Данка…

С одной стороны — того. Эрб мужик справный, при деньгах. Трактир у его, опять же. Не последний, одним словом, человек в Косом Узле. Да тока всем известно: баба — она транжирка. Завсегда транжирка, и хуже нет, чем бабе под каблук угодить. А ента — вона как папашу к рукам прибрала. От его одно и слыхать: «Хозяйка моя, хозяюшка…»

Говорят, в мать пошла. Та тоже была — палец в рот не клади, клешню по локоть отхватит. Упасите боги от таких хозяек!

Я опустил руку, и тотчас холодный мокрый нос поднырнул — гладь. Редда, Редда, девочка. Вот моя хозяюшка, и другой не будет. Не нужен мне больше никто.

А Данке надо бы чего-нито сказануть. Чтоб, сталбыть, того — отлипла. Потому как негоже девке за мужиком бегать. Особливо ежели она тому мужику и с доплатой не надобна…

Вот тут-то и началось.

Шум на улице, истошный бабий взвизг:

— Нечисть! Нечисть, оборони Господи!

— Ай, батюшки! Где?

— У Борга! У Борга во хлеву!

Попалась добыча хитрая — слухучая — кусучая. Ай да Сыч! Ай да охотник!

Я выскочил из трактира.

Колокольцы, протянутые от старостина хлева, надрывались, словно тварь неведомая и впрямь с арварана размером. Народ повыбегал из домов — крики, гам, столпотворение. Редда держалась у ноги, взрыкивая и толкаясь плечом, чтоб не затоптали опекаемого.

И вдруг — вой. Жуткий, звериный, низкий — почти на грани человечьего слуха — аж шерсть на загривке дыбом. Вот это да! Кто же там попался, боги милостивые?

Мы с Реддой пробивались через толпу ошалелых жителей Косого Узла, признаться, с трудом — ни меня, ни хозяюшку мою боги ростом не обидели. Весом, впрочем, тоже.

Снова — вой. Злоба и отчаяние. К земле пригибает. Что ж там за тварь-то, Иртал Разящий?! Удержит ее сеточка моя хлипкая? А то ведь вырвется добыча — и поминай, как звали…

— Наддай, хозяюшка.

— Ар-р.

Во дворе старосты творилось просто черт знает что. Штук пять факелов — рыжие всполохи прыгали, выхватывая из толпы перекошенные лица полуодетых перепуганных крестьян. Дверь на сенник распахнута, оттуда, перекрывая мычание Борговых коров, донесся подбадривающий возглас Кайда Кузнеца:

— Смелей, Господь обережет!

Я протолкался к сеннику, и тут оно снова взвыло — Кайд едва не выпустил палку, на которой держал фонарь, а приставленная к сеннику лестница вместе с человеком на ней рухнула назад — только что не мне на голову.

Человеком оказался Ольд Зануда — он взвыл почти как тварь на сеннике и принялся ругаться. Кайд, вздымая фонарь на палке, как святой Кальсабер факел, воззвал:

— Братие!!! Доколе терпеть будем?! Огня сюда! Спалим тварь сатанинскую!

Заголосила Боргова Мелисса, сам староста рявкнул:

— А ну, назад! Не сметь! Кому говорю, назад!

— Не спеши, Кайд, — сказал Сыч-охотник погромче. — Ежели сам боисся, дай людям спробовать, — подобрал лестницу, приставил на место.

Рагнар Секач тем временем поднял Ольда и встряхнул — на предмет выяснения целостности костей. Ругань, почти уже стихшая, возобновилась.

Я прихватил багор, которым, видать, орудовал Ольд Зануда и полез на сенник.

Темно, ч-черт.

— Фонарь подымите. Выше, мать вашу так.

Взгавкнула Редда — «Что там? Я нужна?»

— Обожди, хозяюшка.

Где ж ты, тварь сатанинская, аль как тебя там?.. Ох ты!.. Ну и ну…

У стены, в переворошенном сене каталось нечто — здоровенное, раскоряченное, черное, лохматое-косматое… И оно опять — завыло.

Но я вам, милостивые государи, не Ольд Зануда. Я вцепился в край полки, а для верности еще подстраховался багром. Переждав, попытался поддеть крюком за сеть, в которой тварь запуталась, по-видимому, намертво. Удалось с третьего раза.

Ну, и куда прикажете ее теперь? Тварь билась, хрипела и подвывала, тащить ее на себя мне что-то не улыбалось. Сами, того — целуйтесь с ентой штукенцией. А мы ее счас вон тудыть спиханем, куды сено грузят. В кормушку, сталбыть, сверзится. Сенца бы тока сперва набросать, не то сломает себе чего…

Тут тварь сорвалась у меня с багорного крюка и снова взвыла, катаясь по сеннику — я чуть с лестницы не полетел, удержался в последний момент. Вот ведь гадость этакая!

Вовсю шуруя багром, я наконец спихнул-таки мерзкую каракатицу, чьи бурные телодвижения малость затрудняла моя сеть.

Тварь обрушилась в кормушку с грохотом и воем, Борговы коровы как взбесились — заорали дурными голосами, заметались, бухая копытами в стены — хлев ходуном заходил, аж лестница затряслась.

Пока я спускался, мужики с вилами и баграми выволокли тварь на улицу и рогатые обитательницы хлева малость поутихли. Уф-ф, черт побери, ну и работенка!..

Внизу гомонили возбужденно, вдруг ахнули — толпа резко раздалась в стороны. Я спрыгнул с предпоследней ступеньки, успокоил Редду, протолкался к дверям хлева и увидел неразлучную троицу — Кайд Кузнец, Рагнар Секач и Ольд Зануда — деловито лупивших тварь по чему попадя орудиями землепашеского труда. А вот это, дорогие мои, никуда не годится.

Кайд полетел влево, Рагнар — вправо, Ольд взвизгнул по-бабьи и схватился за задницу — Редда улыбнулась ему.

— Осадите назад, мужики, — проговорил Сыч-охотник веско.

— Пожечь нечисть! — придушенно вякнул Ольд Зануда и шатнулся в толпу от моего взгляда.

— Ты, паря, того, — подбоченился Сыч-охотник. — Сеть мою заговоренную оплати, а потома — жги на здоровьице.

— Не заедайся, Сыч. Оплатим, — встрял Кайд.

Ах ты ж, боже мой. Ладненько.

— Три лира. Гони монету.

— Побойся Бога, Сыч…

— Не боюсь. Три желтых. Сколько плочено. Ну? То-то. Отлезь и не замай.

Тварь между тем никаких признаков жизни не подавала — валялась нелепой кучей у моих ног.

— Ты вот что, Борг, — рассудительно заметил трактирщик, — Надо б в Бессмараг послать. К мать Этарде. Уж она-то ведает, чего с нечистью делать полагается.

— И то правда. Ну-ка, Кайд, Рагнар. Ступайте в Бессмараг. Обскажите все, как есть. Совета испросите.

Побурчав, что, дескать, все едино тварь сатанинскую спалить велят, кузнец с молотобойцем удалились.

Я присел на корточки, пытаясь разглядеть в непонятной мешанине хоть что-нибудь. У плеча вздохнула Редда. На заднем плане бубнили:

— Эва, глянь, не поймешь, чего у ней где…

— Да уж, одно слово — нечисть.

— Кабы не амулеты Сычовы, ушла б тварь, как Бог свят, простой сетью — того, не удержишь…

— Охо-хонюшки, что ж теперича будет-то?

— Ай! Не выпутывай ты ее, Сыч, Альбереном Заступником заклинаю!

А я и не собирался никого выпутывать. Я просто хотел определить, где у твари голова, а где — задница. Пощупал осторожно…

Боги мои!.. Кто бы ни была эта штука, она — разумна! Принятые мною поначалу за неопрятную шкуру нетопыря лохмотья оказались — одеждой. Шерстяной тканью, понимаете? Кадакарская тварь носила одежду!

А потом я увидел руку. Стиснутую в кулак окровавленную смуглую тонкопалую руку, самую что ни на есть человечью, с грязными, обломанными ногтями…

Мимо уха моего сунулся Реддин нос, ткнулся, пальцы разжались — ладонь жестоко изрезана. За багор ухватился, что ли?.. Кровь красная, тоже как у людей… Редда деловито облизала твари, то есть, существу, раненую руку, сама копнула дальше.

Ионала Милостивица…

— Батюшки!.. — охнул кто-то из любопытствующих.

У разумного существа полагается быть лицу, даже если, оскаленное, из-за порядочного размера клычищ, оно и похоже на ночной кошмар. А Редда, хозяюшка моя невозмутимая, лизала эту, с позволения сказать, физиономию с истовостью, достойной лучшего применения.