Что-то остается - Кузнецова Ярослава - Страница 6

Все личико Титы сморщилось, смялось, будто она собиралась заплакать.

— Доченька… А он не того… То есть, не порченый? Ты взгляни повнимательней, у тебя глазки молодые, хорошие…

— Что ты имеешь в виду, баба Тита?

— Дак это… Слыхала, небось? В деревне последнюю неделю шум большой. Нечисть повадилась, скотину портит. Так, может, того, у нас тоже…

Ага, нетопырь, значит. Кровосос. Что ж, пусть кровосос и отвечает. А я тут не при чем.

— Сейчас взгляну, баба Тита.

Я снова наклонилась над кабанчиком, загораживая его собой, но подслеповатая старуха вряд ли могла что-нибудь углядеть. Придерживая плащ, я вынула фибулу и два раза всадила булавку в складки кожи под челюстью. От первого укола кабанчик дернулся, от второго — вскочил на ноги и затряс головой.

— Батюшки! — ахнула Тита, — Никак оклемался! Слава святой Маранте, целительнице и заступнице нашей…

Я попятилась, укололась об иголку, наступила на фонарь. Черт бы побрал этого кабана. Кое-как выбравшись в коридор, я принялась отряхиваться. Тита протиснулась на мое место.

— Ай, святые угодники, кровь, кровь течет!

— Это я его кольнула. Ты, Тита, подала мне хорошую идею. Он просто-напросто притворялся и не хотел вставать.

— Ах ты, Боже мой, ах, хитрюга, хулиганишка, Черноушенька, лебедь ласковый…

— Я, пожалуй, пойду. Прогуляюсь по свежему воздуху, что-то мне нехорошо от духоты.

— Иди, доченька, иди. Иди, умница. Ах ты, свинячий сын, артист, яхонт мой бриллиантовый…

Я вышла, унося с собой немного помятый фонарь. Тита, должно быть, еще долго будет тетешкаться со своим драгоценным боровом.

Я прокралась мимо теплиц и огородов, мимо дровяных сараев, стоящих вплотную к стене. Тут, под навесом, среди стружек и щепы, начиналась тропинка — она вела вдоль стены, укрытая со стороны двора высоким и длинным сугробом. За сугробом же пряталась потайная дверца, ключ от которой я уже держала наготове. Некогда мне в руки попался оригинал, и я сообразила отпечатать его на воске. Я тогда еще не знала, зачем мне может понадобиться собственный ключ. Однако пришло время, и ключ понадобился. И Норв отвез отпечаток в Арбенор, а вскорости вернул мне отлично выполненный дубликат.

Туго, но без скрипа, повернулся замок, я шмыгнула в щель.

— Ну, наконец-то, голубка. Я уж тут замерз, как заячий хвост.

— Норв! Слава Богу, дождался.

Он поднялся с корточек, хватаясь за поясницу. В глубокой арке раскачивались и приседали рыжие всполохи от Норвова фонаря. Сюда не залетали ни снег, ни ветер, а от света казалось теплее.

— Ох-ох-ох, совсем стал старый и усталый, на покой пора, да вот черт какой-то в пятках пляшет, никак его не уймешь.

Норву от силы тридцать два, но он любит строить из себя эдакого побитого жизнью и отягченного годами патриарха.

— Ты пешком, на лошади?

— Альхан пешком не ходит. Разве что на каторгу.

— Бог с тобой, не шути так. Вы давно в Косом Узле?

— Да второй день. У Эрба, как всегда, товар ему привезли. Хороший товар, добрый. И в Канаоне порядком подзаработали.

— Все здоровы?

— Твоими молитвами, голубка. Волгу только чуть глаз не вышибли. С Вертовыми парнями сцепился. Сам Верт их разнимал.

— Глаз цел?

— Да цел, кнутом веко рассекло всего лишь. Повезло дурню.

— И вы не зашили, небось?

— Вот еще. Хоть на мужика стал похож, а то такой красавчик сахарный — аж противно.

Волг, Норвов младший брат, болезненно агрессивен. Он вечно с кем-то дерется и совсем не бережет свою смазливую мордашку. Конечно, Норв надеется, что со временем парень остепенится. Может, и остепенится, если останется жив. Впрочем, альханы редко берутся за ножи — чаще выясняют отношения на кнутах, коими владеют виртуозно.

— Завтра постараюсь зайти к Эрбу и взглянуть на Волгов глаз, — пообещала я.

— И-и, голубка, совсем ты у меня марантиной заделалась. Тебе только болезных подавай, да увечных. Здорового и видеть не хочешь. Вот приду в следующий раз колченогий или слепой. А то вовсе замерзну под кустом где-нибудь на Горячей Тропе. Тебе назло. Забегаешь тогда.

— Забегаю, — охотно согласилась я, — ой, как забегаю. Не замерзай, Норв.

— А я уже замерз. Видишь, весь синий, — он показал мне смуглые красивые руки вора, сплошь унизанные массивными перстнями. Альханское золото, дутое, самой низшей пробы.

Я взяла его ладони. Они были горячие и влажные от растаявшего снега.

— Ну, смелей, голубка. Или ты в разлуке успела позабыть, как надо встречать своего дружка? Что ж, буду учить тебя заново.

Он обнял меня, смачно расцеловал, похлопал по заду и вдруг отстранился.

— Чем это от тебя благоухает, ненаглядная моя? Неужто новое снадобье? Оно так пахнет до или после употребления?

— Это пахнет мой пациент по имени Черноух, — смутилась я, — У него-то я и задержалась.

Норв заулыбался, прищурив плутовские свои глаза.

— Ага, значит, я вовремя приехал и привез тебе гостинчик.

— Привез, правда?

— Все, что ты заказывала, — он приподнял сумку и вытащил из нее объемистый пакет, — И кое-что сверх того. Погоди разворачивать. Дома посмотришь.

— Спасибо, спасибо!

— Погоди, еще не все. Вот твоя доля, — он протянул кошель, — Двенадцать лиров. «Сон короля» прошел на ура. Скупили всю партию. Тебе заказ.

— Какой еще заказ?

— На «сон короля» и «сладкие слезы». Дают хорошую цену — три лира за лот. Это получается сорок пять за полфунта. Округленно.

Норв грамоте не обучен, но считает прекрасно. И находит свою выгоду в любых подсчетах.

— Норв, дорогуша, я сто раз говорила тебе — Бессмараг не подпольная винокурня. Я — исследователь, а не производитель наркотиков. И потом, я не могу брать со склада больше того, что мне позволяют. За галлюциногенами и ядами ведется строгий учет.

Я немного усугубляла проблему, но знать об этом Норву не полагалось. Он поджал губы, выпрямился. Каждый раз один и тот же разговор.

— Не сердись, Норв. Ради нас с тобой Этарда не будет менять порядки в монастыре. Если я попадусь, то вылечу отсюда в полчетверти. А мне это ни к чему. Не расстраивайся. Смотри лучше, что я тебе принесла.

Я вытащила из-за пазухи коробку с пилюльками.

— Что здесь?

— Кое-что новенькое. Рецептура на основе «сладких слез», но с облегченной формулой. Полностью выводится из организма. Привыкание незначительное, — (Норв скептически хмыкнул). — Абсолютно безопасно, Летта проверила. Единственный недостаток — долговременный сон.

— Опять новенькое! Так нельзя, Альса. Мои клиенты требуют качественный постоянный товар. Который хорошо знают, который себя оправдал.

— Не хочешь — не бери, — обиделась я.

— Ну что ты сразу на дыбы? Говоришь, рецепт вроде как у «сладких слез»? Я могу сбыть это новшество как «сладкие слезы»?

— В принципе можешь, — я пожала плечами.

Ни к чему читать Норву лекции о травах, составах и их действии на человеческий организм. Ему это неинтересно, да и не поймет он.

Норв сунул коробку в сумку и завязал тесемки.

— Вот так, — сказал он, — Дела мы уладили, и ладно.

— Когда вы уезжаете?

— Через день, — он потянул меня к себе и накрыл краем плаща от влетавшего в нишу снега, — К субботе должны быть в Арбеноре. Дела не ждут.

Я обняла его чуть повыше талии, туго затянутой широченным шелковым поясом. Под плащом было тепло и уютно, а Норв был ласков, как умеют быть ласковы только сердцееды милостью Божией. Но ноги у меня замерзли. Зима — не время для свиданок. Вот летом мы…

— Пора, Норв. Уже поздно.

— Целый месяц не виделись, а ты уже убегаешь.

— Я постараюсь зайти завтра. Отпрошусь с утра, что-нибудь придумаю. Давай прощаться.

Прощались мы долго. Норв не приминул распустить руки — завтра на людях особенно не побалуешь. Наконец мне удалось отбиться, отшутиться, еще десять раз пообещать, что приду и выскользнуть в потайную дверь.

Прижимая к себе сверток и погашенный фонарь, я той же скрытой тропкой выбралась к дровяным сараям. До нашего корпуса через огороды — рукой подать, но идти по чистому снегу я не рискнула. Поэтому я дала крюка в сторону здания больницы, почти к самым воротам. Там заслышала голоса и затаилась.