Жестокие игры (ЛП) - Уиллоу Диксон - Страница 28

Я киваю на палатку, которую его эрекция создает на простыне.

— Не говори мне, что тебе эта идея не нравится.

Он многозначительно смотрит на мой пах.

— Похоже, я не единственный.

— Я и не говорил, что ты единственный. — Я сжимаю простыню и бросаю на него многозначительный взгляд. — Давай, котенок. Ты же знаешь, что хочешь этого.

Я уверен, что он скажет мне пойти на хрен, но вместо этого он отпускает простыню.

Медленно я стягиваю простыню, не сводя глаз с его члена, который постепенно обнажается, пока не поднимается, как флагшток, и не ударяется о его напряженный живот.

Я на мгновение задерживаюсь, чтобы посмотреть на него. Я видел члены и играл с его членом на прошлой неделе, но сейчас, когда я не отвлекаюсь, все по-другому. Также безумно возбуждает осознание того, что он возбудился из-за меня, а я даже не прикоснулся к нему.

Он длинный и довольно толстый, с расширенной головкой и аккуратно подстриженными волосами у основания. Не огромный, но и не маленький.

— Давай, котенок, — говорю я низким хриплым голосом. — Покажи старшему брату, как ты ласкаешь себя, когда ты один.

Он сглатывает, и глоток звучит громко в тихой комнате. Затем он поднимает дрожащую руку и хватает себя за основание.

— Вот так, — бормочу я, мои яички уже напряглись и прижались к телу.

Он медленно поглаживает себя. На конце появляется капля предъэякулята, и он размазывает ее по головке большим пальцем, чтобы использовать в качестве смазки.

Я никогда не задумывался об этом, но то, что я вижу, как он в этом увлечен, как сильно он этого хочет, чертовски возбуждает. С девушками это больше похоже на игру в угадайку и сборку тонких намеков, если только ты не чувствуешь, как они мокнут или кончают.

Парни не могут скрыть свою реакцию или лгать о своих чувствах, и очевидность возбуждения Феликса гораздо больше возбуждает, чем должно быть.

— Давай, котенок, — подгоняю я его, когда он делает паузу. — Покажи старшему брату, как тебе это нравится.

Что-то в выражении лица Феликса меняется, и я вижу ту же вспышку, что и в тот момент, когда он сосал мой член на прошлой неделе. Трудно объяснить, но это почти как будто он внутренне говорит: «Ты этого хочешь? Тогда тебе лучше держаться, потому что ты это получишь».

Феликс намеренно раздвигает ноги и покачивает бедрами, проталкивая свой член через кольцо своего кулака.

— Да, вот так, — бормочу я, едва осознавая, что говорю что-то, и перемещаю взгляд между его лицом и членом.

Уголок его рта поднимается в ухмылке, и он начинает покачивать бедрами, трахая свой кулак долгими, медленными движениями.

Эта уверенная сторона его характера не то, чего я ожидал, но мне это нравится, когда я смотрю, как он отдается удовольствию, его бедра двигаются все быстрее, а его взгляд наполняется отчаянным желанием, чем дольше мы смотрим друг на друга.

— О чем ты думаешь?

— О тебе, — говорит он, задыхаясь, и так сильно поднимает бедра, что его задница отрывается от кровати.

— Обо мне? Расскажи мне.

— Я думаю о том, как ты меня довел до оргазма, — говорит он, его лицо искажается от удовольствия. — Как хорошо это было. Как сильно я этого хотел.

— Что еще?

Его глаза на мгновение закрываются, и он издает гортанный стон.

— Посмотри на меня, — резко говорю я.

Он открывает глаза, и все следы смущения или нерешительности исчезают.

— Вот так. Я хочу видеть каждую секунду твоего удовольствия. Знаешь, почему?

— Почему? — Он теперь быстро и сильно поглаживает себя, двигая рукой и бедрами в яростном ритме.

— Потому что это мое.

Он задыхается, широко раскрыв глаза, затем напрягается, все его тело становится напряженным.

— Твое удовольствие, твой оргазм — все это принадлежит мне.

Он дрожит и издает отчаянный стон, снова начиная дрочить свой член.

— Давай, котенок. Покажи своему старшему брату, как это приятно. Покажи мне, что принадлежит мне.

Его глаза закатываются, и он издает задушенный крик, когда по всему телу пробегает дрожь.

Я опускаю взгляд с его лица на его член, который пульсирует в его руке, а затем извергает струи спермы, когда он наконец достигает пика и погружается в оргазм.

Он еще даже не закончил кончать, когда я расстегиваю штаны и вытаскиваю свой член. Я так возбужден, что мне больно. Мне не нужно много, чтобы кончить.

Оргазм Феликса наконец затихает, и он сидит, покрытый своей спермой и выглядящий настолько удовлетворенным, что мне приходится оттягивать яйца, чтобы сдержать собственное извержение.

— На колени, — рычу я, мой голос грубый и хриплый, как будто мое горло и язык покрыты наждачной бумагой.

Он не колеблется, и его нетерпеливое послушание так возбуждает меня, что я вынужден отпустить свой член, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас.

Мне вспоминается ночь, когда я узнал, что он спит голым, и в моей голове возникает образ его согнутого тела с его идеальной попкой, покрытой моей спермой.

— Повернись, — грубо говорю я. — Дай мне кончить на твою попку.

Он удивленно смотрит на меня, но поворачивается, становясь на четвереньки.

Одного только вида его в таком положении достаточно, чтобы вызвать у меня оргазм, и я впитываю его, запоминая каждый изгиб и впадину его тела, пока дрочу до конца.

Я всегда любил задницы, и вид его свисающего члена и выпуклых яиц должен был бы отбить у меня желание, но это не так. Вместо того, чтобы смущаться отсутствием киски, я испытываю сильнейшее желание увидеть его таким, когда он возбужден. Довести его до оргазма, когда он наклонится и будет умолять меня, как хорошая маленькая шлюшка.

Мой оргазм вырывается из меня, ударяя так сильно, что я почти задыхаюсь от собственного крика, когда кончаю на его идеальную задницу. Звуки, которые я издаю, резкие и прерывистые, больше животные, чем человеческие, но это только добавляет развратности ситуации. То же самое и с низкими, жаждущими стонами, исходящими от Феликса.

Желание завладеть им все еще присутствует, даже после того, как я закончил кончать, и я жадно трусь своим смягчающимся членом о него, размазывая свою сперму по его коже. Затем просто потому, что я могу, я провожу головкой члена по его складке и трусь кончиком о его дырочку, пока трение не становится болезненным.

Его руки дрожат, когда я отступаю и любуюсь своим творением. Я был прав. Видеть его, покрытого моей спермой, чертовски возбуждает.

Теперь, когда я могу соединить две мысли, я убираю член одной рукой и похлопываю Феликса по заднице другой.

— Хороший разговор.

Он оглядывается на меня через плечо, его чертова безразличная маска снова на месте.

Не говоря ни слова, я застегиваю ширинку и возвращаюсь на диван, чтобы продолжить то, что делал. Я не смотрю на него, устраиваясь на подушках и беря в руки планшет.

Однако я слушаю, включаю его и делаю вид, что снова начинаю читать.

Наступает момент тишины, затем слышится шуршание простыней и скрип матраса, когда Феликс вылезает из моей постели. Затем — мягкий стук его шагов, когда он пересекает комнату и направляется прямо в ванную.

Я понятия не имею, что только что произошло, но не могу удержаться от улыбки, когда за ним закрывается дверь ванной. Я не понимаю, почему эта игра так забавна, но готов играть в нее до тех пор, пока он хочет проигрывать.

Глава пятнадцатая

Феликс

Я иду по одной из многочисленных дорожек, которые переплетаются по всему кампусу, не обращая особого внимания на окружающую обстановку. Прошло почти двенадцать часов с тех пор, как я проснулся в постели Киллиана, и я избегаю его с тех пор, как закончил принимать душ.

Я не должен был принимать те таблетки вчера вечером. Из-за снов, вызванных Амбиеном, я всегда принимаю что-нибудь еще, например Ативан или другой транквилизатор. Но, насколько я знаю, я никогда не видел таких снов, принимая их.