Любовь, которую ты вспомнишь (СИ) - Сивая Рина - Страница 5

Я запретила Диего провожать меня в аэропорт. Он ушел рано утром, не попрощавшись, пока я спала. Весь полет я уговаривала себя, что так – правильно, и я запомню этого ослепительного красавца как самого чудесного мужчину, который у меня был. Но, засыпая в одиночестве, я постоянно думала о нем, периодически срываясь на тихие слезы.

Мы почти не общались после моего возвращения. Ди просил написать ему, как я долетела, и я это сделала. Он ответил односложное «хорошо», и после этого раз в пару дней кто-то из нас позволял напомнить о своем существовании. Доброго утра, надеюсь, твой день пройдет хорошо. Спокойной ночи. Ничего не значащие фразы, точно такие же безликие ответы. И вечера, когда до трясучки хотелось написать, что скучаю, но приходилось по сотне раз стирать так и не отправленные сообщения.

Через две недели даже сестра заметила, что со мной происходило что-то не то. Заявилась ко мне с бутылкой мартини и попыткой в серьезный разговор, но я сослалась на простуду и выпроводила Леру восвояси. Бутылку, правда, оставила, и когда та наполовину опустела, я почувствовала себя жалкой.

Назавтра был мой день рождения – двадцать семь лет. У меня неплохая работа, своя двушка в центре и бутылка вермута, которым я заливала тоску по мужчине, который никогда не будет со мной. Про которого я не смогла рассказать даже сестре, от которой не держала тайн.

Взрослая жизнь во всей красе, чтоб ее.

На звонок в дверь не отреагировала, сидя на подоконнике и глядя в хмурое ночное небо. Весна в этом году выдалась холодной, словно она и осень надумали поменяться местами. Плюс один в копилку моей хандры, от которой я спасалась, кутаясь в вытянутый свитер. Но из подъезда настойчиво жали на звонок, и я вспомнила, что Лерка должна была заказать ролы.

Решив, что это – запоздалая и ненужная уже доставка, я поплелась открывать. Только с той стороны двери вместо зеленой сумки курьера оказался небольшой черный чемодан, а вместо парня в форменной куртке – мужчина в кожанке.

– No podía perderme tu cumpleaños [Я не мог пропустить твой день рождения (исп.)].

Я всхлипнула – громко и очень некрасиво, после чего бросилась Ди на шею, чтобы не отлипать от него ни на секунду. Боялась, что он развеется, если я его отпущу.

Поэтому не отпускала. А он не отпускал меня. Понятия не имею, как он умудрился затащить в квартиру и меня, и свой чемодан, а после еще и дверь закрыть. Для меня все это откладывалось в голове пост-фактум, ведь куда больше меня волновало избавление Ди от одежды. Нормально соображать я начала только спустя час с небольшим, когда мы лежали на моей кровати голые и совершенно счастливые.

– Как ты здесь оказался? – уперевшись подбородком в мужскую грудь, я перевела взгляд на довольного Диего. Не знаю, что он видел в моих глазах – я с трудом могла оценить собственные эмоции, так много в них было намешано: радость, счастье, страх потери. Поверить в то, что он мне не снится, было очень сложно.

– Купил билет и прилетел, – ровно ответил он, перебирая пальцами мои волосы.

– ¿Por qué? [Зачем? (исп.)]

Мы перескакивали с русского на испанский и обратно – сложно сказать, почему так получалось, но я не чувствовала от этого себя неуютно. Мне нравилось говорить с Ди на его родном языке, даже если он при этом будет все время морщить лоб, закатывать глаза и поправлять мое произношение.

– Te echaba de menos [Соскучился по тебе (исп.)].

От переполнявших чувств глаза опять заслезились, и я поспешила их спрятать на мужской груди. Под мерный шепот чужого сердцебиения и под напором нежных рук, прижимавших меня к себе крепко-крепко, я медленно плавилась и всеми силами старалась удержать рвущиеся наружу слова.

Боялась, до дрожи боялась все испортить. Но, когда Ди легким движением оказался сверху, тихо прошептав «Feliz cumpleaños cariño [С днем рождения, милая (исп.)», все же призналась, глядя в голубые глаза-омуты:

– Мне кажется, я тебя люблю.

Диего улыбнулся. Улыбнулся так, как мог только он: самоуверенно, самодовольно. Чертовски соблазнительно.

– Да, мне тоже так кажется, – ответил он, прежде чем поцеловать меня.

Глава 7.

На следующий день я познакомила Ди со своей семьей. Лера легко и быстро нашла с Диего общий язык, папе на это понадобилось чуть больше времени, но, после недолгого общения наедине, отец отвел меня в сторону и тихо шепнул:

– Хороший мужик. Одобряю.

Мама отнеслась к Диего настороженно. Она у меня вообще женщина старой закалки, а тут мужчина в драных джинсах и простой футболке под кожаной курткой, со щетиной на лице, да еще и иностранец.

– Ну, не знаю, – говорила она мне на кухне, пока я помогала резать салат. – Он ведь старше тебя.

– Всего на шесть лет.

– И из другой страны.

– Я неплохо говорю по-испански, а Ди знает русский, – пожимала я плечами, немного приукрашая действительность. – Это не проблема.

– А менталитет? – не сдавалась мама. – И как вы вообще представляете свои отношения? Будете мотаться туда-сюда? Это сколько же денег надо?

На эти вопросы у меня не было ответа, поэтому я промолчала, не отрывая взгляда от разделочной доски. Мы с Диего ничего не обсудили. Он просто свалился, как снег на голову, а я его приняла. Точно так же это было и в Барселоне: просто мы, здесь и сейчас.

– Или ты планируешь переехать в Испанию? – спустя недолгую паузу проникновенно поинтересовалась мама.

– Надо будет – перееду, – уверенно принимая пытливый взгляд, ответила я.

Но, когда спустя месяц я услышала тот же вопрос от Диего, ответить так же четко не смогла.

Не скажу, что за время, проведенное в моей квартире, у нас все было гладко. Нет, жить вместе оказалось куда сложнее, чем бегать за ручку по столице Каталонии. Мы не сходились во взглядах на многие вопросы, порой споря до хрипоты, а порой – откровенно ругаясь. Но стоило мне закрыться в своей комнате и остыть, пока Ди остывал на кухне или в гостиной, как я понимала: не могу без него.

Каждую минуту, проведенную вдали, я думала лишь о том, как бы поскорее попасть в капкан любимых рук и глаз. На работе только и делала, что проверяла телефон на наличие новых сообщений от Ди, хоть и понимала, что он тоже занят делами.

Сеньор Солер занимался инвестициями и искал партнеров среди местных бизнесменов. Не знаю, удачно или нет, я не лезла в его дела, но Диего всегда предупреждал, когда отправлялся на встречу. А потому, в каком настроении он возвращался, можно было понять, удачно прошли переговоры или нет.

Тем вечером Ди был хмур, поэтому я сразу поняла, что у него что-то случилось. Но когда я прямо спросила об этом, получила совсем не тот ответ, который ожидала.

– Хочу, чтобы ты переехала ко мне. В Барселону, – серьезно заговорил Ди, глядя мне в глаза. Если бы не акцент, усиливающийся, когда Диего нервничал, я бы ни за что не догадалась, что поднятая тема заставляла его чувствовать себя неуютно, ведь ни взглядом, ни жестом, ни выражением лица Солер не выражал своего беспокойства. – Я понимаю, что у тебя здесь работа и семья, но… Ты можешь работать, если хочешь. Мы найдем тебе место или дело, которым тебе понравится заниматься. А можешь вообще ничего не делать, у меня достаточно денег, чтобы обеспечивать нашу семью. Твои родители и сестра смогут приезжать к нам в любое время, если нужны будут билеты – я все устрою.

Я могла только сидеть и хлопать глазами, не в силах унять сошедшее с ума сердце. Ди сказал «нашу семью» так, словно уже все решил. А ведь мы еще не обсуждали ничего!

Я даже с собой ничего не обсуждала – боялась строить воздушные замки, которые потом похоронят меня под собой. Поэтому сейчас терялась и от прозвучавших слов, и от чувств, которые они вызывали.

Я бы хотела идти по жизни рука об руку с Ди. Ни секунды не сомневалась, что он – тот самый мужчина, за которым я буду как за каменной стеной. Что рядом с ним мне будет хорошо даже тогда, когда будет казаться, что все плохо, потому что настоящее «плохо» – это без него. Но когда я хотела в этом признаться, перед глазами вставали лица мамы и папы, задорная улыбка сестры. Я понимала, что оставлю их здесь, в тысячах километров, и видеться раз в неделю, как сейчас, мы уже не сможем. Никаких посиделок за столом на кухне, никаких ночных звонков из-за разницы во времени, никакой внезапно обнаруженной на пороге Лерки с ее убийственным «а я тут подумала…». Я потеряю не просто кусок своей жизни – я потеряю часть себя, оставлю тут. И может ли один мужчина, пусть и любимый мной до безумия, заменить мне сразу трех близких людей?