Путь тени - Суренова Юлиана - Страница 79

Так или иначе, караванщик был готов ждать, понимая, что все и так происходит слишком быстро.

– Киш…

Он не сразу понял, что девушка заговорила с ним, и потому пропустил ее слова мимо ушей. Караванщик вынужден был переспросить, рискуя спугнуть момент. Но выхода у него не было.

– Прости, я не расслышал, что ты сказала?

– Ты согласился бы… Ты покинул бы свой караван? Ради меня?

– Да, – не задумываясь ответил юноша.

– Но… – Мати растерялась. Она не ожидала такой решительности. И не верила, что ради любви можно отдать все. Хотя… Сама она, наверное, поступила бы именно так.

Но ведь ей не нужно было ничего делать ради своей любви. Разве что отказаться от нее. И растерянность сменилась болью, столь сильной, что перед глазами запылал слепящий пламень.

– Что с тобой? Ты недовольна, что ради тебя я готов на все?

– Это не правильно, Киш.

– Разве? А мне всегда казалось – мы умираем только для себя, но живем лишь ради других, хотя бы – того одного, ради которого можно умереть.

– Красивые слова…

– Это не слова. Я ведь не только так думаю. Я хочу так жить. И буду. Теперь, когда я нашел тебя.

– Киш, я… Прости, но я не верю в любовь с первого взгляда. Это чувство… Оно должно расти, как цветок, как деревце, пуская в сердце все новые и новые, более глубокие и прочные корни. Оно должно объединять множеством общих воспоминаний, которые делают чужих людей родными. Оно… Нужно знать друг друга с детства, вместе расти, и тогда… Когда встретятся две руки, им будет доподлинно известно, что они – продолжение друг друга, части одного целого – семьи.

– Но мы действительно знаем друг друга очень давно. Мы впервые встретились, когда нам было всего по десять лет, и с тех пор…

– И с тех пор ни разу не виделись. До последнего месяца.

– Разве? А все те легенды, которые сложил твой дядя? Мати, я знаю тебя лучше, чем собственную сестру!

– Но я… – она вдруг умолкла, задумавшись, помолчала несколько мгновений, потом качнула головой: – Прости. Я вечно спорю не по делу. И только все порчу своим упрямством. Я… Ты и представить себе не можешь, как я рада, что в мироздании есть кто-то, способный ради меня отказаться от всего. Я, должно быть, выгляжу сейчас жуткой эгоисткой…

– Это не так. Я знаю.

– Спасибо, – она улыбнулась ему, а затем, наконец решившись заглянуть в глаза, продолжала: – Поверь мне, я спрашиваю вовсе не потому, что хочу проверить тебя, испытать. Просто… Если… Помолвленные связаны друг с другом почти так же крепко, как и вступившие в брак. Мы… Если это случится, мы с тобой уже будем супругами перед лицом богов. И… И всюду должны будем следовать вместе. Во всяком случае, до тех пор, пока смерть не проведет между нами черту. Ты должен знать… Я думаю, и твои родители тоже, прежде чем решат объявить о помолвке перед свидетелями…

– Ты тоже должна знать. Они сделают это сразу же, как только ты станешь приемной дочерью Гареша. Чтобы он мог ответить за тебя.

– Я… – она опустила на миг голову на грудь, вздохнув, кивнула. – Я так и думала…

– Ты не хочешь этого… Я слишком люблю тебя… И не допущу, чтобы тебя привели в круг силой!

– Нет, – она коснулась его руки. – Все будет иначе. Если я сделаю этот шаг, то только по своей воле.

– А ты…

– Мне надо жить. Жить в этом мире. И… Может быть, такова моя судьба.

– Я – твоя судьба, – он даже выпрямился, расправил плечи. – Великие боги, как же приятно думать об этом! Я чувствую себя таким… Счастливым! Мне хочется поделиться своим счастьем… – он шагнул к ней, оказавшись так близко, что мог вобрать в свою грудь ее дыхание. Оставалось только обнять ее, и…

– Нет, Киш, – она резко отстранилась, затем взглянула с мольбой: – Пожалуйста, – прося его не спешить.

– Тебе нужно время…-он все понял. Это было не сложно.

– Я… Да… Я просто еще очень боюсь…

– Меня?! Но я же…

– Не тебя! Конечно, не тебя! Ты самый милый, самый добрый парень, которого я когда-либо встречала. Но… Я боюсь будущего. В нем скрывается так много перемен…

Я никогда и представить себе не могла, как много всего должно произойти. И…

Чтобы принять все это, я должна измениться, вырасти…

– Понимаю… Мати, я знаю способ, как отсрочить это.

– Перемены? – она грустно улыбнулась. Ее глаза были полны печали понимания, что это невозможно.

– Нет. Это мне не под силу. Я ведь не бог. Но что касается объявления о помолвке…

Сделай вот как. Скажи Гарешу… Скажи ему, что согласна стать его приемной дочерью. Но ты очень сильно любишь своего отца. И… И хотела бы оставаться его дочерью до тех пор, пока это будет возможно. Он поймет. Он даже будет рад. И горд тобой. Наш хозяин ценит верность превыше всего, будь это верность богу, закону, долгу или человеку.

– Но потом-то мне придется предать…!

– Нет. Если обряд провести в последний день… Это будет… Это будет всего лишь один шаг против движения солнца. Тот шаг, на который любой смертный имеет право.

И тогда… Тогда мои родители объявят о помолвке перед самым испытанием. У тебя будет время подумать, и… И если чему-то еще суждено измениться, ты не будешь всю жизнь жалеть о том, что потеряешь эту возможность.

– Спасибо тебе, – право же, он нравился ей все больше и больше. И в какой-то миг Мати стало даже жаль, что она никогда не сможет его полюбить.

Мати уже хотела сказать, объяснить, почему, но остановилась, вспомнив: что она могла сказать? Что влюблена в бога? И нарваться на смех? Ну уж нет! Только не это! Хотя… Хотя вряд ли Киш станет над ней смеяться. А если так… Может, ей все-таки сказать…?

Мати сомневалась, как ей быть. И потому была даже рада, когда он спросил:

– Мати, ты… Ты мечтаешь о ком-то другом? Я… Наверно, я вмешиваюсь не в свое дело, но…Но мне важно это знать… Просто… Чтобы понимать, как вести себя.

Потому что если у меня есть более удачливый соперник, пусть и в караване, с которым, мы, может, никогда больше не встретимся…

– Он…

– Кто он? Ты говорила, что не любишь того, за кого тебя отдает отец…

– Я не сказала этого… Просто то… то, что… о чем мечтал мой отец, это невозможно. Киш… Ты… Ты искренен со мной. И я должна быть искренна. Нет ни одного человека, которого я любила бы так сильно, что была бы готова разделить с ним жизнь!

– Но… – в его глазах было непонимание.

– Но Шамаш… Он…

– Конечно, – Киш улыбнулся ей, и, как показалось Мати – с явным облегчением. – Я все понимаю. Господина Шамаша нельзя не любить. Ведь Он – бог солнца, повелитель всего самого светлого и прекрасного… Мати, но я вовсе не хочу отнимать у тебя эту любовь! Я… Все, чего я хочу – чтобы рядом с ней нашлось место и для меня.

Это ведь не сложно. Если, конечно, ты не собираешься становиться жрицей, посвящая свою жизнь служению…

– В караване это невозможно, ты же знаешь. Да и в городе тоже. Ведь лишь в том городе, где есть хранительница, найдется место и для жрицы. А Хранительниц не было уже целую вечность. И, потом, я… Я должна быть искренна с самой собой. Я слишком хорошо знаю, как бывает больно, когда знаешь, что мечта никогда не исполнится, чтобы не мечтать о невозможном.

– И, все-таки, ты еще на что-то надеешься…

– Да на что тут можно надеяться? – вздохнув, она махнула рукой.

Мати выглядела такой несчастной, подавленной, что Кишу захотелось хоть как-то поддержать ее, подбодрить.

– Надежда всегда нужна. Как и мечта. Главное, чтобы они не мешали жить… Мати, мы можем вообще не говорить об этом до самой помолвки. Я только хотел спросить: что ты имела в виду, спрашивая, уйду ли я из каравана вслед за собой? Просто…

Если так, нам уже нужно начинать собираться. По-тихому, чтобы никто не заметил, не узнал. Взрослые ведь не поймут такой поступок… – вообще-то, он и сам не особенно понимал.

– Мне нужно вернуться в свой караван.

– Мати! – он болезненно поморщился. – Ты же сама говорила, что должна быть искренна с собой и не мечтать о невозможном!