Как упаковать любовь (СИ) - Редная Ирина - Страница 44

Алексей чуть наклонился вперёд. Тихо, но с силой в голосе сказал:

— Тебе не нужно всё тащить на себе. Не нужно всё время быть сильной.

Ты уже справляешься с гораздо большим, чем многие.

И, если что, теперь ты не одна.

Эти слова осели внутри, как плед на плечи в холодном помещении.

Я только кивнула. Молча.

Но — впервые за долгое время — почти без страха.

Глава 46. Анна

Говорят, понедельник — день тяжёлый.

Ну-ну.

У кого как, конечно, но у меня лично чем ближе к выходным, тем сильнее ощущение, что жизнь — это спринт, а я бегу в тапочках и с ребёнком под мышкой.

Сегодня был четверг.

А ощущался он где-то на уровне «я больше так не могу».

Я только вошла в офис, а уже мечтала лечь на стол, накрыться отчетами с техническими заданиями и сделать вид, что меня не существует. Даже заставила себя накануне закрыть книгу пораньше и не читать до середины ночи. Чисто из инстинкта самосохранения.

Ведь я точно знала: если бы опять ушла в сюжет даже до полуночи, сегодня точно пришлось бы изображать жертву внезапной пандемии и с грустным видом выпрашивать выходной у босса. Ну или у «Лёши», как теперь думаю о нём всё чаще.

Но нет. Я — сильная, взрослая, ответственная. Породисто воспитанная, так сказать. Выходной без уважительной причины — не по канону, недопустимо.

Так что я встала, нарисовала на себе лицо, собрала себя, ребёнка, пакет с обедом и остатками терпения, да поехала на работу.

Поля по-прежнему сопровождала меня в офис, ведь наша группа всё ещё была закрыта на карантин.

Но тут случился — лучик надежды! В родительской группе в WhatsApp кто-то скинул сообщение, что, возможно, с понедельника группу наконец-то откроют.

Я аж присела.

Не хочу казаться черствой матерью, но на фоне разговоров о том, что детство — это чудо, я всё чаще чувствовала, что если это и так, то очень шумное, липкое от сахара и с вопросами без остановки.

Так что перспектива побыть одной хотя бы несколько часов в день, не объясняя, почему у неба нет крыши, — выглядела как личное спасение.

Почти духовное очищение.

Если всё пройдёт по плану — в понедельник я не просто приведу Полю в садик. Я туда её внесу под фанфары. Возможно, даже с танцем.

Поля, кстати, тоже, была бы явно не против вернуться в родные пенаты — то есть в детский сад, к своим друзьям, игрушкам и привычному режиму. Где обед подают без маминых замечаний не есть руками, а прогулка — это не «пять минут подышать на балконе».

Демо-версия взрослой жизни, в которую она внезапно попала, выглядела не так уж весело.

Поездки в метро в час пик, где людям наступают на ноги.

Необходимость соблюдать хотя бы умеренную тишину в офисе (хотя иногда она шептала громче, чем я разговаривала).

Полное отсутствие свободного бегания, залезания на горки и песочниц в течение дня.

Ну и ещё факт, что «помогать маме с проектами» оказалось не рисованием логотипов фломастерами, как ей, видимо, представлялось, а чем-то подозрительно скучным и зачастую требующим оставить маму в покое.

Но — терпела.

Мужественно.

Иногда спрашивала: «А скоро обед?»

Иногда приносила мне стикеры с надписями «не забудь про шоколадку» или «мама, ты классная», за что я, в принципе, готова была ей простить всё.

Так что да — обе мы ждали понедельника как праздника.

Она — чтобы сбежать обратно в детство.

А я — чтобы хоть немного побыть взрослой бездетной.

— Мама, — донёсся до меня настойчивый шёпот, сопровождаемый лёгким дёрганьем за футболку. Я вздохнула, сняла наушники. — Смотри, я нарисовала тебе обложку для молока!

В руки мне был торжественно вручен лист бумаги с рисунком в лучших традициях детского креатива: крупные штрихи, разноцветные пятна, море фантазии и ноль анатомической логики.

На нём дружно водили хоровод звери — козёл, баран, котик и птица, смахивающая на синицу после бури.

В центре композиции царственно красовалась корова с пятью ногами. Или, как выяснилось позже, четырьмя ногами и хвостом-переростком.

— Очень красиво, милая, — улыбнулась я. — Но, боюсь, мы не успеем согласовать новый макет с заказчиком. Придётся перенести на следующий проект. Хорошо?

Поля вздохнула трагично. Настолько трагично, что Станиславский бы прослезился.

— Эх… Такая идея пропадёт зря… — скорбно выдохнула она. — Коровка Марфуша будет расстроена.

— Марфуша? — переспросила я, уже заинтригованная.

— Ну конечно, — серьёзно кивнула дочь. — Вот же она, в середине. Она очень рада, что будет дарить молоко детям, но теперь… теперь ей никто не разрешит. Она старалась.

— Понятно… Ну ты ей передай, чтобы не слишком расстраивалась, ладно? — я пригляделась к рисунку. — А почему у неё пять ног?

Поля посмотрела на меня с выражением лёгкой настороженности. Как будто только что засомневалась в моей профпригодности как взрослого.

— Мам, это же хвост. Ну ты что, не видишь?

— Ой… — промямлила я, виновато посмотрев на коровку.

В этот момент к нам подошёл Алексей, заглянул в рисунок и, не моргнув, изрёк:

— Абсолютно точно — хвост. И, по-моему, очень даже дизайнерский. Такая корова точно сделала бы продажи.

Поля засияла.

А я подумала, что если уж и есть идеальный мужчина — то это тот, кто способен распознать хвост на детском рисунке с первого взгляда и сказать, что у него хороший маркетинговый потенциал.

— Не хочешь пойти пообедать? — спросил Алексей, легко коснувшись моего плеча и чуть скользнув пальцем к основанию шеи. Мягко, невесомо, как будто случайно. Но совсем не случайно.

Мы, конечно, не рассказывали никому на работе о том, что между нами что-то началось. Официально — всё строго и профессионально. А неофициально…

Я иногда «заходила уточнить детали», а он делал вид, что проверяет документы, а потом мы целовались спрятавшись за прикрытой дверью, будто оба подростки и нам снова по шестнадцать.

Тихо хихикали, прятались от остальных, хотя наверняка нас давно раскусили.

В этой нашей маленькой игре было что-то совершенно невинное и до смешного волнительное.

Каждый раз, когда он ловил меня за руку или просто смотрел так, будто знал обо мне всё — у меня внутри начинали порхать те самые бабочки.

И с каждой встречей их становилось больше.

И я, кажется, даже не пыталась их остановить.