"Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Фонд А. - Страница 449

— Ты так здорово рассказывал! — с энтузиазмом продолжил изливать свои впечатления он.

— Угу, — сдержанно ответил я.

Он ещё минут двадцать изливал восторги, а я, как умел, поддерживал разговор многозначительными «угу».

— Муля, я абсолютно согласен с твоими теориями про успех, — сказал он и предложил, — а давай дружить? У меня есть мысли по поводу…

По какому поводу у него есть мысли, толстяк озвучить не успел. Потому что прямо за моей спиной послышалось:

— Бубнов! Вот ты, гнида и попался!

Я оглянулся — сзади ко мне подходили четверо. Среди них я узнал Барышникова:

— Всё! Тебе крышка, Бубнов!

Их четверо. Нас — двое. Я оглянулся, но толстяка и след простыл. Очевидно в его понимании дружба ограничивалась обсуждением моих лекций про успешный успех. Но нужно было что-то отвечать, и я лениво сказал:

— Пришел чеснок помочь перебирать, да, Барышников?

— Я тебя сейчас им накормлю! — взревел от бешенства тот, — держите его! Я сейчас кормить буду!

Дело принимало нехороший оборот. Всё усугублялось тем, что участок мне выделили в слепой кишке — некоем ответвлении от основного ангара. И ожидать, что услышат и прибегут, не представлялось возможности. Смирение никогда не относилось в число моих добродетелей. Поэтому, я ждать не стал, подскочил, схватил ящик, на котором сидел, и изо всей дури заехал ближайшему мужику по роже. Что-то чавкнуло, хрустнуло и послышался поросячий визг:

— Он мне нос сломал! — только выражения были непечатные (ну, кроме предлогов и местоимений).

— У-у-у-у-у! Тва-а-а-а-арь! — издав воодушевлённый клич, второй мужик понёсся на меня. Ну и схлопотал ящиком соответственно тоже. Кажется, этому я сломал колено.

Орали уже двое.

Третий замялся и тревожно посмотрел на Барышникова.

— Убью! — с тихой угрозой сказал я, — мне посрать, сяду, отсижу и выйду на свободу. А вот ты или сдохнешь, или калекой останешься на всю жизнь.

Моя проникновенная речь возымела действие на третьего. Или же он был в принципе осторожным человеком. Потому что, ещё немного смущённо помявшись, он бросился вон из моего участка ангара.

Остались только мы с Барышниковым.

— Ты знаешь, что тебе за это будет? — насмешливо прищурив глаза, спросил он, — ты знаешь, кто мой отец?

— А ты знаешь, кто мой дед? — также зеркально насмешливо, прищурив глаза, ответил я.

— Ну и кто?

— Зинаиду спроси, — посоветовал я, — она расскажет.

— Разговор мы ещё не закончили, — растягивая слова на блатной манер, сказал Барышников и добавил, — а Зинаиду я спрошу.

— Спроси, спроси, — кивнул я, — и дружков своих забери. А то я из них фаршу наделаю!

Но Барышников моим словам не внял и удалился прочь, даже не оглянувшись на поверженных бойцов.

— Шли бы вы, мужики, отсюда, — поигрывая выдранной из ящика доской, посоветовал им я.

Они вняли и, постанывая и держась за травмированные части тел, убрались из моего участка ангара. И даже без угроз обошлось.

Только-только я выдохнул, опять уселся на ящик и приступил к увлекательному процессу сортировки чеснока первой и девятой свежести, как в кишку ворвались люди.

Шо, опять?

Видимо, я слишком резко подскочил, плюс выражение моего лица было не самым дружелюбным, потому что народ шарахнулся от меня, а толстяк закричал:

— Но ведь они были! Были! Четверо против Мули!

— И где же они? — скептически спросил один из комсомольцев.

Кажется, я его на своих лекциях видел.

— Ушли, — лаконично сказал я, — осознали, что были неправы и ушли.

Парни недоверчиво переглянулись, и комсомолец сказал:

— Ну ладно, ты, Муля, зови, если что…

С этими словами они ретировались. Так как драка дракой, а норму выработки никто не отменял.

Толстяк что-то пытался рассказывать, доказывать и вообще бурлил эмоциями, но я на него так глянул, что он заткнулся и дальше мы перебирали чеснок молча.

Примерно через два с половиной часа толстяк (имя его я так сразу и не спросил, а теперь уже было неудобно), сказал, устало отдуваясь:

— Осталось четыре ящика.

Я кивнул и с усилием разогнул одеревеневшую спину.

— Хорошо поработали, — довольно улыбнулся неугомонный толстяк, — результативно. А главное — быстро. С тобой, Муля, хорошо работать. А то в прошлый раз меня с Петровым посадили. Так он только курить всё время бегал. Я почти всё сам перебрал.

Он печально вздохнул.

И тут к нам подошла женщина. Она была ответственная за выполнение работ на субботнике. Если я не ошибаюсь, работала у нас где-то то ли в кадрах, то ли в бухгалтерии. Она посмотрела на нас, отметила что-то себе в тетрадку и сказала строгим голосом:

— Молодцы! Хорошо справились. Ещё немного осталось. Когда закончите, подойдите ко мне, я ещё работу дам.

Толстяк обиженно засопел и опустил взгляд. Уши его покраснели.

Как я уже говорил, смирение не относится к моим добродетелям, поэтому я спросил:

— Что-то я не понял. Нам распределили участки по числу наших работников. Всем одинаково досталось. По два человека на участок. Какая ещё работа? О дополнительной работе нам не говорили.

Женщина вспыхнула и зло сказала:

— Не умничай, Бубнов! Здесь тебя никто не боится!

Я аж опешил от такой тупой наглости:

— Меня не нужно бояться, товарищ. А лишнюю работу накидывать тоже не надо. Мы свой участок доделаем и на этом всё.

— Мы должны выполнить всю работу! — возмутилась женщина.

— Я не спорю, — сказал я, — свою работу мы выполним. Сами видите.

— Но не все успевают, — ответила она.

— Кто не успевает? — удивился я, сегодня с нами поехали только парни-комсомольцы. Девушек забрали куда-то в другое место.

Она отвела взгляд.

— Так кто работу не выполнил? — дожал её я.

— Уфимцев, Заварзин и Петров, — буркнула женщина недовольным голосом.

— Это те, которые с Барышниковым были, — тихо подсказал толстяк.

— И Барышников, — громко дополнил я и повернулся к женщине, — вот что, любезный мой товарищ. Я недавно видел этих работяг. Шлялись тут, работать мешали. Так вот. Вместо них я ничего делать не буду. Ищите других дураков.

— Как вы…! — вспыхнула женщина.

— Я вам всё сказал! — рявкнул я так, что и женщина, и толстяк подпрыгнули. — Всё. Идите и не мешайте работать.

— Вы ещё пожалеете об этом! — угрожающе прошипела женщина, но, видя, что её угрозы не возымели на меня никакого впечатления, незаметно ретировалась.

— Зря ты так, — расстроенно покачал головой толстяк, — с нею лучше не связываться.

— Ты хотел ещё пару десятков ящиков перебрать? — насмешливо спросил я его.

— Н-нет… — испугался толстяк.

— Ну тогда какие вопросы? Сидим, беседуем, перебираем чеснок. И да, мне кажется, мы слишком увлеклись. Давай немножко сбавим обороты. Нам эти четыре ящика нужно растянуть до конца.

Толстяк обрадованно закивал, а я предложил:

— Расскажи мне лучше, чем ты у нас в Комитете занимаешься?

Примерно через час, когда мы, вяло перекидывая чеснок со скоростью три головки в четверть часа, к нам прибыла делегация.

— А мы становимся популярными, — проворчал я.

— Вот, полюбуйтесь! — давешняя женщина привела сейчас с собой целую толпу: двое каких-то серьёзных товарищей в халатах поверх одежды, и та уставшая женщина-технолог, что инструктировала нас утром.

— Перебирают чеснок, — прокомментировал нашу работу один из серьёзных товарищей.

— Но они медленно перебирают! А там ещё один участок не выполнен!

— Да? — удивился второй товарищ и обратился к нам, — товарищи комсомольцы! Вот Дарья Сергеевна утверждает, что вы плохо работаете…

— Я не говорила, что плохо! Я сказала, что медленно! — тут же взвилась Дарья Сергеевна. — Когда я приходила, у них всего четыре ящика оставалось. А сейчас сами смотрите — три. Они что, получается, один ящик вдвоём полтора часа перебирали⁈

— Как же так, товарищи? — недовольно покачал головой второй мужик.

— Устали очень, — полным муки голосом ответил я и обратился к женщине, — Дарья Сергеевна, может, вы нам на помощь кого-то найдёте? А то, боюсь, можем не успеть до конца рабочего дня.