"Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Фонд А. - Страница 459

Он довольно хохотнул, а я ответил:

— Завтра на работу рано. Может, обойдёмся сегодня кефирчиком?

— Я сейчас ужин принесу! Погодите с коньяком! — крикнула Дуся и устремилась на кухню.

— Дуся! Остановись! — я погнался за ней. — Не надо ужин. Не хлопочи!

— Почему это не надо? — удивилась и всполошилась Дуся.

— Я ужинал… в том доме, — сказал я.

После моих слов лицо Дуси передёрнулось:

— Да какой там ужин, Муля! Так, смех один! Издевательство над желудком! У них же Фроська работает. А она рукожопая! Ой, простите Модест Фёдорович, — смутилась Дуся и торопливо поправилась, — я имела в виду жопорукая.

Я не удержался и хрюкнул. Модест Фёдорович и себе расхохотался.

— Ну, а чего вы смеётесь⁈ — Дуся виртуозно переходила от экспрессии до меланхолии и обратно, — разве умеет Фроська правильно борщ сделать? А рагу⁈

— Сегодня как раз было рагу, — подлил масла в огонь я.

— Небось ерунда получилась? — ревниво спросила Дуся.

— Да нет. Было вкусно, — ответил я.

— Ой, насмешил, Муленька! Ой, не могу! Насмешил! — теперь уже захохотала Дуся. — разве же это рагу? Вот я могу рагу делать! Всем рагу — рагу!

Она с триумфом посмотрела на меня и выпалила:

— Вот приходи завтра на ужин, Муля, и я тебе такое рагу сделаю, что твоя Фроська своё рагу может выбросить в унитаз! — выпалив эту тираду, Дуся походкой Наполеона, только что завоевавшего Австрию, Германию и Польшу и Испанию сразу, вышла на кухню.

А Модест Фёдорович повернулся ко мне:

— Как всё прошло, Муля?

— Всё хорошо, — коротко сказал я, — только, кажется, я рассорил Павла Григорьевича с мамой.

— Да ты что⁈ — аж подпрыгнул Модест Фёдорович. — А почему?

— Павел Григорьевич хотел приобщить меня к семейному делу. А мама была категорически против, чтобы я ехал в Якутск торговать пушниной.

И первый раз я увидел, как моментально багровеет лицо Модеста Фёдоровича.

Пока он переваривал эту информацию, я, кажется, понял, что показалось мне странным в разговоре с Мулиным биологическим отцом.

Глава 22

Домой я вернулся в чёртов голос. До полуночи оставались считанные минуты. А в коммуналке, кажется, жизнь бурлила круглосуточно, и никто спать даже и не собирался.

На кухне, как всегда, что-то происходило и оттуда доносились злые крики и шум.

По обыкновению, я сначала зашел в свою комнату. Поставил в холодильник кастрюльки, любовно подсунутые мне заботливой Дусей. Аккуратно развесил выстиранный и отглаженный костюм в шкаф (спасибо Дусе, от такой проблемы избавила. Надо хоть завтра не забыть зайти в какой-то магазин и присмотреть ей подарок).

Тем временем на кухне что-то грохнуло. Или кто-то грохнулся. Раздался истошный крик. Который подхватили другие голоса.

Поэтому я не выдержал и, бросив гуталинить обувь на завтра, выскочил из комнаты.

На кухне, как обычно, активно ругались.

Когда я вошел, там было жарко: Зайка вцепилась в волосы Музы, а Белла и Полина Харитоновна пытались её оттащить. Муза орала и вырывалась, но волосы у неё были густыми и длинными, поэтому Зайка ухватилась намертво, словно клещ, и удерживала её крепко.

— Пусти! — шипела Муза. — Больно же!

— Отстань от неё, ненормальная, — тянула за руки Зайку Белла.

— Не трогай Музу! — вторила ей Полина Харитоновна, пытаясь разжать зайкины пальцы.

— Всё! Ты доигралась! Хватит с меня! — верещала Зайка и не желала отцепляться от волос Музы.

Бабский кухонный армагеддон, в общем.

К сожалению, других представителей мужского пола на кухне я не заметил (либо трусливо отсиживаются по комнатам в надежде лишний раз не попасться под горячую руку, либо же их забыли пригласить на это мероприятие).

Поэтому я воспользовался дарованным мне природой правом сильного пола и громогласно рявкнул:

— Стоять! Тихо!

Бабы от неожиданности дружно умолкли, более того, Зайка разжала пальцы и выпустила, наконец, Музу.

— Что здесь происходит? — прорычал я суровым тоном (в таких случаях нужно демонстрировать максимальную агрессивность, не давать никому из баб рулить, и не вестись на их провокации в виде жалоб и слёз. Иначе тогда ничего не получится и представление затянется надолго).

— Да вот…!

— А она…!

— Ты сама…! — вразнобой заголосили бабоньки, явно намереваясь возобновить разборку.

— Молчать! — ещё более сердито рявкнул я.

Бабы умолкли и воззрились на меня.

— Говорите, Полина Харитоновна, — я посчитал, что она лицо, наименее заинтересованное, да ещё и уедет не сегодня-завтра. Так что её точка зрения будет наиболее объективна.

— Она первая… — попыталась влезть Зайка, но я не дал:

— Молчать! Тебе слово не давали! Когда спрошу — будешь говорить. А сейчас нишкни!

Зайка обиженно надулась и зло поджала губы.

А Полина Харитоновна с важным видом начала обстоятельно рассказывать.

В общем, дело было проще пареной репы. Зайка вернулась из магазина и обнаружила, что Муза ест их хлеб. Возмущённая таким фактом хищения в особо крупных размерах (по утверждению Зайки Муза съела аж два куска хлеба), Зайка сделала ей замечание и велела уворованные продукты компенсировать.

Муза же, которая по обыкновению безропотно выполняла все приказы Зайки, вдруг взбрыкнула и вместо того, чтобы, как обычно, каяться и просить прощения, наговорила Зайке кучу обидных и несправедливых слов. Дело усугублялось тем, что Софрона в этот момент дома не было.

— То есть ты, Зоя, из-за двух кусков хлеба Музу прилюдно за волосы таскаешь? — подытожил экспрессивный монолог Полины Харитоновны я.

Зайка вспыхнула и ответила независимым голосом:

— Не твоё собачье дело, что у нас в семье происходит.

Этого я уже стерпеть не мог.

Ледяным тоном я отчеканил:

— Во-первых, прекращай мне хамить. Я тебе не Муза и терпеть твоё скотство не буду. Сейчас же позову участкового, составим акт, вон у Музы кровоподтёк над бровью как раз есть, и ты вылетишь отсюда как пробка. А Софрон тебя уже через два часа забудет. Баб в Москве много, выбирай, не хочу — на любой вкус и помоложе.

Зайка вспыхнула и дерзко ответила:

— Ничего ты не докажешь!

— А у меня свидетели есть, — я указал на Беллу и Полину Харитоновну.

Они кивнули: Белла со злорадством, Полина Харитоновна просто кивнула, чтобы угодить мне.

— Тебя Софрон убьёт! — фыркнула Зайка.

— Возможно, — не стал спорить я, — убьёт и сядет. Выйдет через пятнадцать лет, так как он — рецидивист. С потерянным здоровьем, старым и больным. И то, если выйдет. А тебе сколько лет тогда будет, а, Зайка? Стоит это двух кусков хлеба?

Зайка вспыхнула и не нашлась, что сказать. А я повернулся к Музе:

— Теперь вы рассказывайте.

Муза потупилась, уши её стали красными.

— Она правду говорит, — еле слышно прошелестела она, — я взяла у них хлеб. Без спросу.

— То есть, за два куска хлеба у нас теперь вот такая экзекуция, да? А за три? Руки отрубать, как в древнем мире? А если буханку? За буханку сразу казнить, наверное? Или как? — я окончательно завёлся и меня понесло, — Софрон в комнате Музы сколько времени уже живёт?

Я повернулся к Белле и адресовал вопрос ей.

— Ну, он не всё время у неё живёт, — призадумалась та, явно обрадованная, что и до неё дошла очередь, — но суммарно, если прикинуть, то уже года два с половиной где-то живёт. А может и все три даже.

— Вот! — поднял вверх указательный палец я, — Софрон живёт в комнате Музы. Бесплатно, между прочим. А Зоя сколько живёт?

— Года полтора уже! — наябедничала Белла. — Или год? Примерно год.

— А они приписаны? — спросил я.

— Софрон приписан, — несмело пискнула Муза.

— А Зоя?

— Потому что эта корова меня не приписывает! — взорвалась Зайка.

— Заткнись, — оборвал её я, — тебе слова не давали.

И продолжил говорить. Все слушали меня с раскрытыми ртами:

— Получается, что в комнате Музы проживают посторонние лица на бесплатной основе. Брата Муза прописала. А его сожительницу — нет…