"Фантастика 2025-167". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Фонд А. - Страница 553

И подмигнул.

Пуговкин тотчас же выставил тарелку с солёными огурцами в пупырышках и разлил водку в подставленные Матвеем стопки.

— За природу! — сообщил Фёдор Фёдорович, первый хлопнул весь стакан и занюхал огурцом.

Мы последовали его примеру.

Затем выпили за ударников производства, затем — за стремление перевыполнять плановые показатели. На четвёртой стопке Фёдора Фёдоровича ощутимо повело, и он решительно сказал заплетающимся голосом:

— Пора по бабам!

Мы переглянулись с Пуговкиным и Володей, и тот неодобрительно покачал головой.

— С бабами здесь сложно, — объяснил Матвей, — на многие километры сплошной дикий лес.

Но для Фёдора Фёдоровича это был не аргумент, его тянуло на баб.

— Пошли! — настаивал он.

С пьяными спорить нельзя, поэтому я сказал:

— Пойдём, — аккуратно отобрал у него стопку я, — бабы тут славные, сисястые. Глазом бутылку с пивом открывают. Так что обязательно пойдём.

— Во! Наш человек! — обрадовался тот, но сразу же с подозрением уставился на меня, — а когда пойдём?

— Через полчаса где-то, — уклончиво ответил я, — нужно сперва по стопочке с Иваном Григорьевичем выпить. Уважение высказать. Он же наш начальник. А там он опьянеет, а и мы пойдём. Договорились?

— Во! Голова! — расцвёл пьяной улыбкой Фёдор Фёдорович, — где там Ванька? Ванька-а-а-а!!

Сидели в уютной беседке. Стол буквально ломился от угощений, что наготовила Дуся. Чего тут только не было! Мы пили, ели, опять пили, опять ели.

— Предлагаю выпить за такую прекрасную компанию! — провозгласил тост Большаков и добродушно улыбнулся.

Мы выпили и закусили. Фёдор Фёдорович скромно храпел на лавке, подрыгивая ножкой. Видимо, ему снились бабы.

Где-то пронзительно надрывалась лесная птица. В верхушках вязов запутался ветер.

Пуговкин осторожно разлил по стопкам водку.

— Так что там за проект такой, советско-югославский? — ухмыльнулся Большаков и хитро посмотрел на меня.

— Нужно создать такой фильм, который бы находил живой отклик у аудитории, — начал объяснять я. — Фильмы о войне — это, конечно, очень важно и хорошо. Но людям нужно отдыхать и отключаться от бытовых проблем, и проблем на работе… А мелкосюжетные фильмы этот заказ зрителя не выполняют…

— А то я не знаю, — вздохнул Большаков и нахмурился.

— Нам нужен культовый фильм, — уверенно ответил я и добавил. — Шедевр мирового уровня нужен.

— Да что ты говоришь? — хмыкнул Большаков и вдруг спросил, — Матвей, а Матвей, тебе какие фильмы нравятся?

Матвей, который особого участия в разговоре не принимал, отвечал, когда его только спросят и вообще, знал своё место, смутился. Но ответил:

— Приключения люблю, и чтобы драки были. И чтобы наши побеждали…

— А какой фильм ты стал бы в первую очередь смотреть — про войну или же смешные?

— Конечно смешные! — моментально ответил Матвей, а потом взглянул на Большакова, смутился и добавил, — и про войну тоже.

Мы с Большаковым переглянулись. Всё было понятно.

— Глас народа, — прокомментировал я. — Выбор целевой аудитории. Запрос от общества.

— И как его создать, этот культовый фильм, если все режиссёры — злыдни, а актёры такие, что на их фоне даже деревянная Любка Орлова — богиня? — скривился Большаков.

При этих словах Пуговкин чуть бутылку с водкой не уронил и во все глаза уставился на министра.

— Правильно, — согласно кивнул я, — ситуация сложилась такая, что группка режиссёров плотно оккупировала кинопроизводство, да и театр тоже. И теперь жёстко диктует, кому сниматься и играть, а кому нет. И главный критерий отбора на роль у них явно не талант.

— Орлова хоть красивая, — влез Володя, но, видя, что его посыл не поддержали, умолк.

— Да я это всё понимаю, Муля, — покачал головой Большаков, — вот только где такого режиссёра найти? Разве что молодого какого взять и со щенка самому воспитать?

— Этот подход изначально провальный, — ответил я, — ему просто не дадут пробиться вот эти режиссёры.

— Но это же какой-то заговор! — отчётливо скрипнул зубами Большаков и всё понимающий Пуговкин торопливо опять разлил по стопкам водку.

— Я бы не сказал, что заговор, — вздохнул я и положил на кусочек хлебушка котлету. — Скорее это творческая конкуренция. Сильные и опытные режиссёры со связями и поддержкой от государства не пускают к кормушке молодых и неизвестных.

— С-собаки! — выдохнул Большаков и хлопнул стопку. — на Соловки бы всех! Пусть бы там снимали своё кино! Живо научились бы правильных артистов поддерживать и культовые фильмы ставить!

— Угу, — поддакнул я, выпил свою и продолжил, — поэтому нам нужен точно такой же опытный режиссёр. Который имел бы талант и абсолютно не зависел от них. У себя мы такого не найдём, ждать, когда сменятся поколения нам тоже неохота, да и времени столько нет, поэтому единственный вариант — привлечь режиссёра из другой страны. Идеально — из страны соцлагеря. Та же Югославия прекрасно подходит.

— Но мы с Тито… — осторожно сказал Большаков и метнул пристальный взгляд на Пуговкина, Володю и Матвея, которые на другом конце стола живо обсуждали, как они с утра пойдут на рыбалку. А потом будут раков ловить.

Нас они вообще не слушали.

— Я понимаю, — согласно кивнул я, — ситуация с Югославией неоднозначна. Но нам же крайне нужно своё влияние на эту страну. Так пусть именно кино и станет таким рычагом влияния.

— Наши не пропустят, — вздохнул Большаков, хотя при этом глаза его горели азартом. Идея его явно увлекла. — Да и сценарий нужен…

— Со сценарием я помогу, — пожал плечами я, — я могу идею и общий посыл сформулировать, а, чтобы расписать, профессионал нужен. Крепкий профессионал.

— Есть у меня такой профессионал, — задумался Большаков.

И тут в разговор влез Козляткин:

— Один сценарист может запороть любую идею, Иван Григорьевич. Мы же можем сформировать группу сценаристов. Так будет лучше.

— И чтобы они конкурировали за достойный результат, — подхватил мысль я.

— Как соцсоревнование? — понял Большаков и довольно заулыбался.

Мы с Козляткиным синхронно кивнули и переглянулись.

Козляткин подвыпил и перестал смущаться. Это было именно то, чего я и добивался этой поездкой.

Пуговкин торопливо разлил водку по стопкам.

Выпили.

— Хорошо пошла, — крякнул Большаков, закусил кусочком фаршированной рыбы и опять спросил, — но проект может провалиться и тогда…

— Риски, безусловно, есть, — торопливо ответил я, — а вы поручите этот проект Сидору Петровичу. Заодно и посмотрите, как он в работе.

Большаков с интересом взглянул на меня, а Козляткин уставился с обалдением и, как мне показалось, испугом.

— А артисты? — нахмурился Большаков, — опять Орлова и Марецкая?

— Артистов мы вам подберём, да таких, что они любой сценарий вытянут.

— Раневская, — вспомнил Большаков, — ты говорил, Муля, я помню.

— Не только Раневская, — согласился я, — вон тот же Миша Пуговкин. Артист от бога, а ему только вторые роли дают, да и то, драматические.

— А чем ему не подходят драматические? — удивился Козляткин, да так, что его вилка с наколотым кусочком домашней колбасы застыла в воздухе.

— А тем, что он — комедийный актёр. — сказал я, — Да вы сами хоть на лицо его посмотрите!

Все посмотрели на лицо Пуговкина, даже Володя и Матвей.

Пуговкин покраснел и смутился.

— Так он не может играть драматические роли? — спросил Большаков и шумно запил дусиным квасом из алюминиевой кружки.

— Может, — кивнул я и потянулся за луком. — Но это как забивать гвозди микроскопом. Он может быть прекрасным комедийным актёром и обычным драматическим. Это называется разбазаривание потенциала кадров.

— Нет, разбазаривать мы не хотим. Это не наш метод, не советский.

Все согласно закивали и дружно выпили за наш советский метод.

На душе стало хорошо, легко так.

Я уже понял, что мою идею Большаков практически поддержал и югославско-советскому фильму в главной роли с Раневской быть. И если сейчас Большаков ещё колеблется, то до завтрашнего отъезда он уже будет полностью «за».