Путь к Дюне - Херберт Брайан - Страница 103

В этом рассказе речь идет о том, что в разорванной гражданской войной на две части новорожденной Империи фанатикам приходится решать, надо ли принять помощь ради спасения погибающего населения, если для этого нужно признать благотворность науки.

Красная чума

Даже во сне он до сих пор явственно слышал восторженные возгласы, ощущал силу и неподдельную преданность толпы. Она ревела вокруг, делала сон прерывистым и беспокойным. Юный Манфорд Торондо снова видел перед собой благословенное лицо Райны Батлер, своей вдохновительницы, любимой наставницы, – ее прозрение принесло исцеление и внушило веру человечеству после бесконечного кровавого джихада.

Он видел движения губ Райны, но не мог вспомнить произнесенные ею слова, потому что в тот момент он увидел бомбу и сразу понял, что через мгновение она взорвется. Он ринулся к сцене в попытках спасти Райну, решив броситься на бомбу, чтобы сохранить ее жизнь ценой своей.

Но было поздно.

Взрыв, полыхнувший как солнце, громыхнул рядом с Райной. Манфорд увидел пламя, ощутил ударную волну, разрывавшую на части человеческие тела, обрушившую сцену; во все стороны летели клочья огня, клубы дыма и обломки. Манфорд не чувствовал боли, хотя и находился близко от сцены, слишком близко. Он отчетливо видел изуродованное тело Райны Батлер, ее пропитанное кровью платье, ее ужасные раны. Он изо всех сил рванулся к ней, но почему-то смог лишь едва сдвинуться с места. Он мог только ползти, и он пополз.

Он не сразу понял, что взрывом ему оторвало обе ноги; вместо них остались жалкие обрубки, выступавшие из нижней части тела. Но его собственные раны не имели в тот момент никакого значения. Надо добраться до Райны, спасти ее, как-то поддержать. Манфорд чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, но упрямо, из последних сил упираясь окровавленными локтями в землю, продолжал ползти. Он добрался до Райны, прикоснулся к ней, заглянул ей в глаза; ему даже показалось, что он уловил в них угасавший свет жизни. Собрав все силы, он закричал…

Он кричал и сейчас, чувствуя, как сильные руки трясут его за плечи. Он проснулся на своей узкой кровати, на которой его укороченное тело лежало, укрытое грубым шерстяным одеялом.

– Манфорд, у тебя снова кошмары, – сказала Анари Айдахо, его телохранительница, женщина – мастер меча, его самый преданный товарищ. Она склонилась над Манфордом и заботливо посмотрела ему в глаза.

– Райна не отпускает тебя?

Манфорд проглотил несуществующую слюну и позволил Анари усадить себя на топчане.

– Райна до сих пор благословляет меня в моих воспоминаниях. Даже в самых страшных кошмарах я все равно вижу ее. Райна была лучшей из нас. – Он тяжело вздохнул и продолжил: – Но теперь ее бремя легло на мои плечи, и я должен как можно лучше продолжить ее дело. Я должен спасти душу человечества от соблазняющих его искушений.

– Люди Валгиса умирают, директор, и молят о помощи.

Одетый в черное ментат Драйго Роджет зачитывал доклад Джозефу Венпорту в штаб-квартире промышленника, расположенной на его главной планете Колхар. Бедствие на какой-то забытой богом планете не вызывало у Венпорта особого сочувствия. Он тронул каштановые усы и нахмурился, выпрямившись за столом в кабинете своей штаб-квартиры. Он был директором холдинга компаний «Венхолдз», огромной торгово-промышленной империи, которая находилась в осаде, так как была объявлена вне закона новым Императором Родериком Коррино. Венпорта сейчас больше волновала собственная непростая ситуация, чем горстка больных фанатиков.

– Пусть поплачут, – сказал он, – пусть хорошенько попросят. – Он едва заметно улыбнулся. – Пусть они откажутся от своего батлерианского вздора и повернутся лицом к разуму и цивилизации. Можно ожидать любых эпидемий и болезней на планете, где пренебрегают даже самыми элементарными правилами гигиены и санитарии.

Вздохнув, Венпорт откинулся на спинку стула. Его компании переживала тяжелые времена; императорским декретом его торговый космический флот был фактически объявлен вне закона и продолжал работать только потому, что Империя не могла существовать без торговли, она нуждалась в бесценной продукции Венпорта.

– Народ Валгиса принял решение, когда выбрал сторону полу-Манфорда, – сказал он. – Я четко объяснил жителям планеты свои условия. Почему я должен теперь им помогать?

Худощавый ментат стоял неподвижно, как статуя, сохраняя на лице абсолютно бесстрастное выражение.

– Дело в том, директор, что надо видеть вещи в более широкой перспективе. Это удачная возможность причинить существенный психологический вред батлерианскому движению.

У Драйго был проницательный взгляд, а мышление в высшей степени упорядоченным; недаром он прошел подготовку в ныне уничтоженной школе ментатов на Лампадасе. Он ждал, пока Венпорт усвоит сказанные им слова. Венпорт прекрасно понимал, что Драйго давал ему хорошие, обдуманные советы, но упрямо не желал к ним прислушиваться.

Директору потребовалось много лет, чтобы построить свою огромную межпланетную империю, создать мутантов-навигаторов, способных безопасно и надежно водить свертывающие пространство корабли по необозримым просторам Империи. Венпорт сумел использовать технологии, уцелевшие после джихада Серены Батлер, и теперь изо всех сил пытался привести человечество в новый Золотой век, в то время как фанатики Манфорда желали возрождения темных веков. Да. Джихад уничтожил ужасные мыслящие машины и освободил из-под их гнета все человечество… но освобождение не должно было снова низвергнуть людей в каменный век. Нельзя же, в самом деле, отказываться без разбора от всех передовых технологий.

Но батлерианцы хотели именно этого. Ведомые Манфордом Торондо, фанатики жаждали превращения планет, принадлежавших человечеству, в очаги примитивных сельскохозяйственных культур, разбросанные по Галактике. Джозеф Венпорт был непримиримым противником этого безногого безумца.

Многие планеты поклялись в верности батлерианцам и отказались от преимуществ и благодеяний, предоставляемых холдингами Венпорта, и тогда он был вынужден прибегнуть к возмездию, установив блокаду этих планет и отказавшись доставлять туда товары до тех пор, пока они в свою очередь не откажутся от глупостей Манфорда. Таким способом Венпорт надеялся воззвать к разуму обитателей этих планет.

Одной из них была и планета Валгис, но в данный момент ее население оказалось в страшном положении. Красная чума, заразная и быстро распространяющаяся болезнь, свирепствовала теперь среди людей. Тысячи уже умерли, десятки тысяч были заражены и тяжко страдали, а болезнь и не думала отступать.

– Мне кажется, что болезнь сильно уменьшит число батлерианских фанатиков, – сказал Венпорт. – Скажи мне, ментат, разве это плохо?

– Они молят о помощи, директор, и мы можем без особого труда ее оказать. Даже Император Родерик не сможет ничего возразить против такого очевидно гуманитарного жеста. Возможно, он даже смягчит свое отношение к вам.

– Мне нет никакого дела до Императора, – отрезал Венпорт.

– Это неправда, сэр, потому что положение изгоя отрицательно сказывается на состоянии ваших дел.

Венпорт недовольно нахмурился, но не смог ничего возразить против железной логики ментата.

Драйго повернулся к двери и сделал рукой знак, повинуясь которому, в кабинет вошел низкорослый, щуплый человек в свободной белой одежде. У вошедшего были длинные седые волосы и маленькая остроконечная бородка.

– Директор, я хочу представить вам доктора Рогана Зима; он прибыл к нам из медицинской школы Сукк, что на планете Пармантье. Он попросил меня посодействовать его встрече с вами. Он хочет что-то вам сказать.

Заинтересованный неожиданным визитером, Венпорт поставил локти на стол, сцепил пальцы и посмотрел на врача Сукк.

– Почему он не может сам сказать о своем деле?

Зим поспешно подошел к столу.

– Я могу, директор Венпорт.

С этими словами он достал из кармана записывающий кристалл и вставил его в проигрывающее устройство, стоявшее на столе Венпорта. В воздухе появились голографические изображения, возникшие из ничего, как возникает по утрам легкий туман. На этих кадрах были видны несчастные люди, лежавшие на поставленных длинными рядами колченогих кроватях. Жертвы извивались и стонали от страшных мучений; лица больных были покрыты потом, кожа выглядела серой и безжизненной, а на лбу и щеках виднелась крупная красная сыпь.