Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 62

— Не думаю, что смогу не задавать вопросы, — признаюсь, миновав общежития.

— Ну и ладно. Постарайся.

— Остроумно, — закатываю глаза.

Добираемся до атриума — он тоже пуст. Видеть Йель таким тёмным и опустевшим неожиданно грустно. Мне нравится постоянная беготня студентов. Нравится знать, что вокруг есть чьи-то жизни, кроме моей, о которых я ничего не знаю и с которыми, уверена, у меня гораздо больше общего, чем кажется.

— Ты что делаешь? — взвизгиваю. Упираюсь пятками в пол и выдёргиваю руку из ладони Хайдеса. — Ты ведёшь меня на улицу? Там ливень. И гром. И молнии.

Он фыркает:

— Я же не собираюсь привязывать тебя к дереву, Хейвен. Хотя, кто знает, может, «удар молнии» тебе к лицу.

Я его игнорирую и смотрю сквозь стеклянные двери. Вода стеной, вдали сверкания. Гром заставляет меня отступить. Но стоит взгляду упасть на Хайдеса — и что-то меняется.

Он снова протягивает руку — с самой тёплым улыбкой, какую я на нём видела.

— Потерять одного из моих братьев, — шепчет.

Я прищуриваюсь:

— Что?

— То, чего я боюсь, — уточняет. Он играет в нашу с Ньютом игру. — Я до смерти боюсь потерять Гермеса, Афродиту, Афину и Аполлона. Они для меня всё.

Ком подступает к горлу. Он ждёт, чтобы я тоже сказала, чтобы мы играли вместе.

— Потерять Ньюта, — добавляю.

Серый в его глазах темнеет, налаживает тень боли на идеальное лицо.

— Потерять тебя, — говорит он.

— Потерять тебя, — эхом повторяю.

Он делает шаг ко мне, едва шевелит пальцами свободной руки — ещё один немой призыв.

— Но мои братья живы. А Ньют в соседней больнице и продолжает бороться. Ты здесь. Я здесь. — Кивает на бурю за дверями. — А это всего лишь один из многих наших ливней. Он пройдёт.

Я берусь за его руку, всё ещё колеблясь. Хайдес тут же подтягивает меня к себе.

— Как там звучала та фраза… про танцы под дождём? — бормочу.

— «Жизнь — это не о том, как пережить бурю, а о том, как научиться танцевать под дождём», — подсказывает.

Свободной рукой он опускает ручку ближайшей двери и резко распахивает её.

Я судорожно сглатываю, пока Хайдес подходит к порогу. Когда он делает шаг наружу, мне хочется отдёрнуть руку и извиниться: я не могу. Но не придётся — Хайдес меня никогда ни к чему не принуждал и не станет. Он размыкает наши пальцы и выходит один, под ливень.

Через считанные секунды он промок до нитки. Чёрные пряди прилипают ко лбу, он отбрасывает их назад движением ладони. Вода висит на ресницах, и каждый раз, моргнув, он распыляет капли в воздух.

Он отступает подальше и раскидывает руки. Останавливается в паре метров от меня, подальше от дерева, посреди мокрой травы. Улыбается. Широко, светло — в полном контрасте с чёрным небом и молниями.

— Иди ко мне и танцуй со мной под дождём!

Это нелепо. И он это знает — вот что трогает. Он мог вернуть меня в комнату и сидеть в тепле, сухой и спокойный. Вместо этого намокает, лишь бы отвлечь меня от мыслей о Ньюте.

Я делаю два шага наружу. Дождь бьёт по мне в полную силу, холод пробирает. За секунды я вся мокрая, волосы тянут воду, капли катятся по лицу. Я чувствую их на губах и слизываю.

Добираюсь до Хайдеса с растянутой улыбкой:

— Ты правда хочешь танцевать под дождём?

— Думаю, это была метафора. Танцевать под дождём — значит принять, что солнце не всегда, и бури — часть жизни. Разве нет?

— А вдруг имелся в виду настоящий танец, — делаю вид, что задумываюсь.

Он берёт меня за предплечья и притягивает к себе:

— Иди сюда и крепко обними, — приказывает мягко.

Пока мои руки обхватывают его талию, его ладони ложатся мне на лицо — тянут ближе, и он целует меня. Поцелуй со вкусом дождя, лёгкой глупости от того, что мы творим, и благодарности.

Когда мы отрываемся, Хайдес заправляет мокрые волосы мне с лица:

— Я бы остался с тобой здесь навсегда, — шепчет в мои приоткрытые губы.

— Под дождём, посередине йельского двора?

Он усмехается и сразу становится серьёзен. Его глаза прибивают меня к месту — такие красивые, что перехватывает дыхание:

— Просто с тобой.

Я кладу голову ему на грудь и прижимаюсь. Сквозь ветер и шум дождя слышу его сердце — оно скачет, как моё.

— Ты от меня не избавишься.

Его трясёт от озноба:

— И отлично. Потому что я безнадёжно в тебя влюблён.

Я запрокидываю голову, чтобы увидеть его:

— А я…

— Ребят, вы какого чёрта творите?

Мы синхронно оборачиваемся. На пороге — Лиам, Гермес и Посейдон. Лица — любопытные. Позади них Афина, Афродита, Аполлон, Зевс, Гера и Арес таращатся, как на сумасшедших.

— Учимся танцевать под дождём! — выкрикиваю. — Пошли с нами. Поиграем!

Большая семья Лайвли плюс Лиам переглядываются.

— Вы чокнутые? Тут льёт, — отзывается Афина.

— Знаешь, что хуже Дивы? — складывает ладони рупором Гермес. — Дива с насморком. Марш обратно!

Хайдес уже собирается поддержать мою агитацию, но Лиам с Посейдоном нас опережают: выскакивают под ливень, за секунду становятся мокрыми и бегут к нам.

— Я сегодня ещё не успел в душ, — сообщает Лиам, выплёвывая воду. — В каждом выборе есть смысл.

Посейдон валится в траву и машет руками-ногами, как будто делает снежного ангела. Потом размахивает рукой в воздухе, зазывая остальных:

— Ну же! Все — наружу!

Афродита подтолкнула Афину, и та, не ожидая, вываливается под дождь. Возразить не успевает: сестра обгоняет её бегом, её хрустальный смех наполняет вечернюю тьму — такой красивый, что на мгновение заглушает бурю.

Аполлон, Арес, Зевс и Гера остаются внутри, но подходят ближе — смотреть. Готова поклясться: у всех — по маленькой улыбке. Арес скрещивает руки, чуть качает головой, что-то беззвучно говорит мне губами — я не разбираю. Улыбаюсь в ответ — и, как по волшебству, его рот тоже расплывается в доброжелательной складке.

Это длится миг. Кто-то подхватывает меня на руки и, как мешок, закидывает на плечо. Восторженный визг Гермеса подтверждает догадку. Я пытаюсь возмутиться, но он носится по газону так, будто я невесомая:

— Держись крепче, «Маленький рай»!

Он виляет слишком рискованно, и я пару раз едва не соскальзываю. В итоге спотыкается он сам — падает первым, а я плюхаюсь сверху. Мы оба разражаемся смехом — пополам из боли и восторга, — и он меня заражает.

— И чего вы тут? — выдыхает меж смешками, пытаясь перевести дух.

— Я не люблю грозы. А Ньют, чтобы меня отвлечь, придумал игру: по очереди называть то, чего боишься больше, чем гром. Хайдес повторил со мной.

Я приподнимаюсь и заглядываю в лазурные глаза Гермеса. Он всё ещё улыбается, но смеяться перестал; лицо постепенно собирается.

— Разочаровываешь. Я надеялся, вы решили трахаться под дождём.

А я-то думала, он скажет что-нибудь серьёзное. Я лохмачу его мокрые волосы, он дёргает за прядь моих в ответ.

— Бесчувственный.

Он корчит язык:

— Хочешь знать что? Если не брать во внимание бред моего отца — про усыновить тебя и сделать Лайвли, — я и так чувствую тебя нашей. Но не как Артемида. И не как Персефона. Как Хейвен. Ты — Хейвен Коэн, и это прекрасно.

Сердце тает, всплеск счастья проходит по мне дрожью до самых костей.

— И ещё я — «Маленький рай».

— Но это — только для меня, — подмигивает. Он подставляет мизинец, и я сцепляю свой с его — детская клятва.

Я люблю его так сильно, что это чувство почти невыносимо.

Крики Лиама обрывают наш трогательный момент. Теперь к нам присоединились и остальные. Если честно, у Зевса и Аполлона вид «лучше бы провалиться под землю», но ничего.

— Афина, — вещает Лиам, гоняясь за ней по всему двору, — ты и мокрая прекрасна. Как ты это делаешь?

Мы с Гермесом хохочем в унисон. В глубине души я знаю: даже Афина начинает питать к Лиаму что-то вроде нежности.

Я скатываюсь с Гермеса, но остаюсь лежать рядом, на траве. Смотрю на тех, кто вокруг. Семья Лайвли — большие фанаты яблок — с чудаковатыми родителями и опасными играми. И Лиам, который вроде бы вообще ни при чём — и при этом будто рождён быть с нами.