На пороге неба Часть Вторая (СИ) - Янук Елена Федоровна - Страница 66

Это показалось мне остроумным, но улыбаться не хотелось. Еще неизвестно, где сейчас Лео и Дик и что с ними. Это меня волновало больше всего.

Я поднялась и медленно подошла к двери, попутно заметив, что на мне какое-то чужое платье. Дверь легко открылась, и я вышла в коридор.

Там, натирая лестницу, крутилась широколицая человеческая женщина в голубом чепце и темно-синем платье, поверх которого был накинут серый передник.

— О, проснулась, девочка? Сейчас я покормлю тебя… — заметив меня, устало отозвалась она.

— Где мои братья? — сухо спросила я.

Женщина отставила ведро с водой, кинула в него тряпку и поднялась с лестничной ступеньки.

— Не знаю, милая. Наверно, они у себя дома. Хозяин приказал мне, когда ты проснешься, предложить тебе ванну и покормить.

Хозяин? Игнир? Я не собиралась купаться в доме Игнира, как бы мне не хотелось отмыться. Но ответить ей я не успела, женщина торопливо произнесла:

— Я обмыла и переодела тебя еще днем, а сейчас все накрыто для ужина, пойдем?

Я кивнула и медленно пошла за женщиной, лениво рассматривая ее белый кружевной воротничок и, бегущий из-под него, ряд деревянных пуговичек.

— Ну как там на материке? — Она ко мне обернулась. — Холодно, небось? Я смотрю лето в этом году неласковое, такое неспокойное, то дождь, то холод… А уж грозы… просто измучили! Наверно, и камины в городе топят… Я вот топлю, но через день. Много — жарко, мало — холодно, так и не выберу как лучше.

Ответы мои ей были не нужны. Она весь путь по коридору о чем-то рассказывала, иллюстрируя свое повествование жестами, и к моменту, когда мы подошли к небольшой двери, — она привела меня на кухню, — я успела три раза кивнуть, подтверждая, что слышу ее, но… ни слова из ее рассказов не запомнила.

Кухня была маленькой. Кроме очага здесь стоял стол и вдоль стен висели штук шесть длинных полок из темного дерева, у дальней стены виднелся вход с тонкой лесенкой, ведущей в погреб. На стенах висели связки сушеной травы, лука и чеснока.

В общем, это был обычный дом, рядового горожанина любой из столиц. Ни роскоши, ни особых удобств, просто и чисто. Несколько спален, гостиная, столовая, помещение для прислуги и кухня.

— Ой, какая ты молчаливая, не то, что я… Меня хозяин то и дело одергивает, говорит, что столько болтать нельзя. Мы с дочерью уже второй год здесь, мне и поговорить и расспросить людей охота, да и тут их не бывает почти…. только рыбак, что свежий улов носит, да купцы, которые продукты привозят. А свои, что тут давно работают, о чем с ними говорить? У нас с ними одни и те же новости.

Я кивнула и отказалась от ужина. Хозяйка расстроилась.

— Весь день готовила, вон и пирожков с земляникой напекла, рыбки нажарила… свеженькая, еще сегодня плавала!

Я ей улыбнулась и покачала головой. Мне не до еды.

Что с братьями, где Игнир, что он задумал?

— Ладно, тогда скажешь хозяину, что я хотела тебя накормить… — обиженно отозвалась женщина, собирая со стола и убирая готовую еду в подгреб. — А то еще скажет, что его гостью не кормила…

— Скажу. Не волнуйтесь, — вежливо отозвалась я.

— Давай я тебя к дочке провожу, она как раз их кормить закончила.

Кого «их»? Я в удивлении подняла брови. Заметив мое недоумение, разговорчивая тетушка отозвалась:

— Да собак, хозяйских собак. Он их страсть как любит! Я больше по дому, а за псами Алекса, дочка моя ухаживает, она тоже без памяти их любит. Вот с такого возраста, — женщина показала рукой метр от пола, — просила купить ей собачку. А тут такое раздолье!

Собак любит⁈ Неужели Игнир вообще кого-то любит? Не верю.

Хотя я вспомнила огромную стаю в академии. Вот уж кто никогда не мучился голодом. Судя по мордам, тех псов кормили отменно, в отличие от учеников.

Женщина тем временем повела меня на улицу. Окончательно смеркалось.

Пока она вела меня по каменной дорожке куда-то к небольшим домам, я осматривалась, надеясь, что смогу обернуться и улететь.

Мы довольно быстро дошли до огромного крытого помещения без стен, с толстыми резными столбами тяжелой соломенной крышей, в котором за небольшой оградкой из плетеного чубука, веселились собаки. Рядом, смеясь с чьей-то выходки, прислонившись к оградке, стояла молоденькая девушка в сиреневом платье, очень похожем на то, что было на мне. Алекса была очень похожа на маму, только у тетушки волосы были частично седые, а у девушки пепельные.

Она беседовала с кем-то из подопечных:

— Ну, малышка, иди ко мне, грустинка моя… — усмехнулась Алекса, подзывая кого-то к себе.

К Алексе, переваливаясь с лапы на лапу, лениво подошла белая собачка.

Широкие пушистые лапы пса забавно и важно ступали по траве. Из-за густой шерсти песик выглядел очень толстым и неповоротливым, а из-за большого роста в первый миг показался мне взрослым. Но при более внимательном рассмотрении выяснилось, что эта милая белая мордашка с грустными синими глазами явно принадлежит малышу.

— Алекса, у нас гости… покажи ей щенков.

Девушка весело посвистела, и к белому песику присоединились такие же пухлые меховые бутузы на толстых лапах только других оттенков. Эти малыши, в отличие от белого песика, весело прыгали с той стороны забора, сквозь щель в плетне, тыкая мокрыми носами в руки Алексы. Они дружно и энергично виляли хвостами, являя собой беззаботную детскую радость.

Белая собачка скромно отошла и села, грустно наблюдая со стороны за весельем братиков и сестричек.

— Как зовут ее? — спросила я Алексу. Ее общительная мама незаметно ушла, и мы остались вдвоем.

Девушка внимательно посмотрела на мое платье, я поняла, у кого его позаимствовали, и, пожав плечами, отозвалась:

— Белая? Она всегда одна, особенно ни чем не выделяется, у нее пока и имени нет.

Я подошла к забору и тихо позвала:

— Топотунчик, иди ко мне…

— Это щенки любимых собак хозяина, их называют только благородными именами, а не простонародными, — гордо и несколько недовольно сообщила мне Алекса. — А еще их все любят и балуют, а эта капризка никого признавать не хочет. Тогда уж лучшее ее назвать Льдинкой или Снежинкой, очень она уж холодная.

Я молча кивнула, повернувшись к грустной собачке. Льдинка? Как бы ни так! Просто она умнее других и ей жить грустно.

— Топотушечка… грустная девочка… Тебе плохо? — Топотушка наконец подошла ко мне и понюхала протянутую руку.

Где-то за спиной хмыкнула Алекса.

— Ну, если она тебя признает, что даже подошла на зов, то бери ее себе! Я уговорю хозяина подарить ее тебе. Мне надоело смотреть, как она увядает. Или тебе держать ее негде?

Я грустно кивнула. Смысл брать ее к родителям. Да еще я не знаю, что дальше будет со мною.

— Есть где держать, но… Просто я учусь, мне будет не до нее… — вежливо отозвалась я, склонившись к щенку. Топотушка уже облизывала мне руку, радостно виляя хвостом.

— Ты смотри! На самом деле признала за хозяйку! — удивленно пробурчала Алекса, когда песик попытался перебраться ко мне через плетень.

Я радовалась собачьей радости, наслаждалась ее любовью, но при этом чувствовала будто обманываю ее.

Послышались шаги, я повернулась и увидела, как по усыпанной гравием дорожке к дому в сером плаще приближается Армин-Игнир-принц Черешен-Де Ринги, сын короля-дракона.

Я понимала, что не могу сейчас говорить с ним, горло будто свело судорогой, во рту сразу стало сухо. Опустила Топотушку на землю и холодно посмотрела на дракона. И без предисловий начала эльфийском:

— Где мои братья? Я вроде согласилась на все ваши условия… — И очень надеялась больше никогда не просыпаться. — Так почему я еще… здесь? Зачем меня тогда спрашивали, раз была не нужна? Еще одна насмешка?

Игнир сухо ответил на эльфийском, и только на один вопрос:

— Это был брак. Драконий. Я выяснил, что драконницы сгорают от переизбытка магии к двадцати восьми годам. Единственный шанс выжить дает проклятие дракона. То самое, что делает человеческих женщин, ставшими «проклятием», бессмертными. Я хотел помочь…