Больны любовью (ЛП) - Дункан Дейдра - Страница 28

А сам он не чудо? Посмотрите на него. Такой красивый.

Стоп. Нет. Ложь.

Хотя… насколько невежливо было бы выхватить ребёнка из его рук только ради того, чтобы оказаться в этих объятиях? Там сейчас, наверное, очень уютно.

Он, всё ещё улыбаясь, поднимает глаза и, встретившись со мной взглядом, замирает.

Пожалуйста, стань отцом моих детей.

Боже, что это такое? Привлекательность — странная, нелогичная штука. Я вынуждена напоминать себе, что внешность — не главное.

Хотя… он правда такой уж плохой человек?

Мы с Джулианом смотрим друг на друга чуть дольше, чем нужно, и только просьба одной из ассистенток подержать ребёнка возвращает меня в реальность. Я моргаю, сгоняю с лица глупую мечтательность и возвращаюсь к компьютеру.

Но моё тело всё ещё гудит изнутри, из-за чего остаток смены проходит в жуткой неловкости. Даже не помню, как Ашер ушёл, но вроде я попрощалась.

Через пару часов, направляясь в симуляционный центр, я вроде бы оставила всё это позади. Почти. Придумала себе методику: как только думаю о Джулиане, представляю ледяную пустыню.

Он прикладывает карту к двери, втягивает меня внутрь.

— Ты ведёшь себя так, будто я веду тебя в ад.

— Я никогда не любила видеоигры, Джулиан.

Он фыркает.

— Ты же получаешь кайф от карточек, но боишься поиграть с пластмассовыми лапароскопами. Никогда тебя не пойму.

Я закатываю глаза.

— Да. Я полна загадок.

— Тогда тебе точно понравится в аду, — подмигивает он, а у меня внутри пробегает дрожь. От ледяной пустыни, конечно же.

Симуляционный центр находится в соседнем медуниверситете. Всё вокруг — белые плитки, белые стены, белый потолок. По краям стоят столы с хирургическими моделями. В углу — консоль робота, рядом — лапароскопический тренажёр LapSim. Вдоль одной стены стоит каталка с манекеном-пациентом. В воздухе ещё пахнет свежей краской.

У LapSim Джулиан вводит свои данные и быстро пролистывает вводную информацию, как будто делал это уже сотню раз. На экране появляется список курсов, а сбоку — его прежние результаты.

Мой рот раскрывается сам собой. Я показываю на модуль лапароскопической гистерэктомии. У него там идеальный результат.

Что за…

— Я сто лет убивался, чтобы набрать эти баллы, — говорит он.

Я ошеломлённо на него смотрю.

— Это была ставка. Максвелл сказал, что у меня не получится.

У меня расплывается улыбка.

— И что ты выиграл?

Мост носа Джулиана заливается красным, он косится на дверь.

— Помнишь ту первую гистеру, которую я сам делал на интернатуре?

Я киваю.

— Она должна была быть у Максвелла, но он в последний момент заболел. А я оказался единственным, кто был рядом.

Я со всего размаха бью его тыльной стороной ладони по плечу.

— Джулиан! Ты крадёшь операции?

— Её мне подарили, — он потирает плечо, как будто моя рука могла оставить хоть малейший след на его каменной мышце.

— Ладно. Учи, Золотой мальчик.

Он запускает базовые модули — те самые, с которыми я безнадёжно боролась зимой и в итоге бросила. Они не были строго обязательными, так что я решила, что время стоит потратить на что-то полезнее.

Конечно, решение бросить их никак не связано с тем, что я терпеть не могу, когда что-то не получается идеально. И вообще, центр тогда закрыли на ремонт. Совершенно от меня не зависело.

— Всё дело в объёмном восприятии, — говорит он, открывая модуль по наложению клипс, и берёт инструменты. Его длинные пальцы скользят в ручки, и я залипаю на этих движениях. Сухожилия напрягаются, вены проступают под кожей, когда он работает.

Он сосредоточен на экране и даже не замечает, как я любуюсь его руками. Что со мной не так? Наверное, дело просто в том, что эти руки умеют работать. Наверное, у меня фетиш на компетентность.

Эти руки были бы не менее искусны и на твоём теле, Грейс.

Ледяная пустошь. Ледяная пустошь. Ледяная пустошь.

Хватит себя обманывать. Ты об этом уже месяцами думаешь.

Посмотри на него, улыбающегося в экран.

Эта челюсть.

И он такой добрый.

Уф. Но ведь он не смотрит на меня так, правда? Ни намёка, ни флирта, ни малейшего шага в мою сторону. А хочу ли я, чтобы он смотрел?

— Видишь? — говорит он. — Как только разберёшься с восприятием глубины, остальное — это просто координация глаз и рук.

Он отходит в сторону, давая мне место, и становится позади. Я справляюсь втрое медленнее, чем он, и по ходу дела устраиваю симулированному пациенту массивное кровотечение.

— Так… — Он наклоняет голову, глядя на струи искусственной крови по всему экрану. — Похоже, ты так же плоха в этом, как я в карточках.

— Я тебя предупреждала.

На его губах появляется лёгкая улыбка, он подпрыгивает на носках.

— Всё нормально. Мы справимся. Практика творит чудеса. Давай ещё раз.

Я пробую ещё три раза, и хотя с его подсказками становится чуть лучше, я всё равно проваливаю задание. Раздосадованно бросаю инструменты, но они прикреплены и никуда не летят.

Он смеётся и цокает языком.

— Терпение, Сапфир.

— Терпеть не могу быть плохой в чём-то.

— Да что ты? — с сарказмом тянет он. Я бросаю на него взгляд, а он усмехается, указывая на экран: — Пробуй ещё раз.

Его ладонь ложится мне на плечо, и по коже пробегает электрический разряд.

— Обещаю, у тебя получится.

Я героически пробираюсь сквозь модули, а он всё время поддерживает меня, словно личный тренер. Иногда он кладёт свои руки поверх моих, показывая, как правильно держать инструменты, но я вообще ничего не воспринимаю, потому что все мысли только о тепле его кожи и близости его тела.

Ледяной снег. Резкие ветра. Холод, холод, холод.

А я внутри горю.

Когда я наконец-то прохожу один из модулей, мы хлопаем друг друга по ладоням так, будто я спасла автобус с детьми.

Я ещё не готова, а он уже включает модуль по внематочной беременности для развлечения. И я с блеском случайно перерезаю подвздошную связку, после чего пациент умирает от кровотечения, а Джулиан начинает смеяться во весь голос, наклоняя лоб мне на плечо.

Я отпускаю инструменты, руки безвольно опускаются по бокам, и я закрываю глаза, смакуя этот миг его близости.

— В жизни делать это намного проще.

— Да, я видел, как ты оперируешь. Ты совсем не такая плохая, — его дыхание с корицей касается моей спины, шеи, пробираясь сквозь медицинский халат.

Его смех стихает, он глубоко вздыхает и чуть приподнимает голову, чтобы тихо сказать мне прямо в ухо.

— Теперь моя очередь мучиться?

Я киваю, глотая сухость в горле.

— Можно занять одну из комнат для групповых занятий наверху.

В медшколе их много — идеальное место для работы один на один.

— Отлично, — он направляется к двери.

Мы забираем сумки и идём к лифту, прижимаясь друг к другу ближе, чем нужно.

Комнаты находятся на четвёртом этаже, а лифт ползёт медленно. Наши руки всего в нескольких сантиметрах друг от друга, но никто из нас не сокращает это расстояние. Я чувствую себя подростком в кинотеатре, который мечтает, чтобы его руку взяли.

И мир официально сошёл с ума. Я хочу, чтобы Джулиан Сантини держал меня за руку.

Как тогда у бассейна. Помнишь?

Красивые руки… Касаются тебя…

Ох. Я почти забыла об этом. Может, он всё-таки немного флиртует?

Невидимое ведро искр опрокидывается мне на голову, и моя похотливая половина берёт контроль над указательным пальцем — я едва касаюсь его пальцев костяшками… и тут же отдёргиваю руку. Глаза расширяются, мы одновременно поворачиваемся друг к другу.

Он приподнимает бровь.

— Это случайно, — слова спотыкаются, вываливаясь из меня как попало.

Его безумно красивая ухмылка озаряет лицо.

— Хочешь держаться за ручки, Роуз?

— Что?! — щеки мгновенно заливает жар. — Нет! Конечно нет. С чего ты вообще… нет.

Дверь открывается, и я практически выпрыгиваю из лифта.

Джулиан смеётся у меня за спиной.