Больны любовью (ЛП) - Дункан Дейдра - Страница 9

— Ну что ж, — бурчит он. — Похоже, выкручиваться не получится.

Я отодвигаюсь от него.

— Только не трогай меня. У тебя локти какие-то костлявые.

Он поднимает бровь.

— А кто теперь судит по внешности, Сапфир?

А если я его ударю, это будет грубо?

— Грейс.

— Ах да, — с каменным лицом тянет он. — Забыл.

Остальные трое обмениваются взглядами, но Алеша беззвучно смеётся.

— О да. Этот год будет весёлым.

Август, Год 1

Вечером перед моим первым дежурством на родах в августе в животе у меня всё сжимается от тревожных бабочек.

Джулиан уже успел вдоволь порассказать нам о своих героических приключениях за прошлый месяц, и, скажем честно, зависть во мне кипит нешуточная. Парень просто обожает хвастаться, и я жду не дождусь своего шанса. Его первая смена началась с экстренного кесарева, где он был первым хирургом.

Моя завтра стартует с плановой операции — спокойной и контролируемой. Идеально для начала.

Алеша тоже начинает роды, только в другой больнице, и мы вдвоём гоняем друг друга по FaceTime, проверяя знания по хирургическим этапам и кардиотокограммам.

Я глубоко вдыхаю.

— Всё будет нормально.

— Конечно, девочка. Мы справимся. — Экран у неё слегка размывается, она проверяет сообщение и вдруг смеётся.

— Что?

— Этот дурачок прислал мне гифку с каким-то чуваком из «Звёздных войн», желающим удачи на завтра.

Я морщусь, несмотря на все попытки сохранить нейтралитет.

— Джулиан?

Экран снова выравнивается, и Алеша улыбается.

— На самом деле он очень милый, Грейси-пу.

Я открываю мессенджер. Пусто. Вот он какой, наш Джулиан. Мелочный тип.

В 7:00 утра я обрабатываю руки антисептиком и иду в операционную, одевая халат после моего наставника и старшей ординаторки Айслин Хегар. Делаю шаг к операционному столу, но доктор Левайн отправляет меня на позицию первого ассистента.

Я замираю.

— Я думала...

Доктор Левайн, закутанный с ног до головы, с голубыми глазами за пластиковым щитком, поднимает бровь.

— Ты думала что?

— Ничего, сэр. — Я послушно перехожу на противоположную сторону стола и киплю от зависти, наблюдая за каждым разрезом, который делает моя старшая.

Доктор Левайн подробно объясняет все шаги, пока Айслин их выполняет. Мне стоит огромных усилий не выпалить: «Я в курсе!»

После операции я оформляю назначения и диктую отчёт о вмешательстве, которое даже не делала, борясь с назойливым ощущением тревоги. Это из-за слуха? Меня наказывают?

Айслин, светлая и улыбчивая, говорит:

— Зато теперь будешь готова к следующей.

— Конечно, обязательно.

Но следующую операцию я тоже не делаю. И после неё — тоже.

Через несколько дней я прихожу к выводу, что мои наставники мне не доверяют. Они буквально держат меня за руку на каждом этапе, перехватывая инициативу при малейшей ошибке.

В пятницу первой недели я слушаю лекцию доктора Чена о Питоцине — препарате, который мы используем для стимуляции родов, профилактики кровотечений и вообще для выживания на родах. Он велит Айслин обучить меня всем протоколам по Питоцину.

— Они всегда так над душой стоят? — спрашиваю я её, когда Чен уходит.

Она кивает.

— Это только первая неделя. Они видят, что ты нервничаешь. Не переживай, скоро отпустят. Давай, иди сюда, покажу тебе дозировки Питоцина.

В редкую паузу я достаю телефон и открываю наш групповой чат интернов под названием «Либо стимулируем роды, либо оставляем всё как есть».

Я: Мне нужны мои люди. Кто свободен сегодня поболтать и поныть?

Алеша: Даааа! Групповая терапия!

Рэйвен: О, круто звучит. Я с вами.

Кай: Конечно! Mico? Mambo Taxi?

Я: !!!

Через несколько минут снова приходит сообщение.

Алеша: Джулиан??? ты где?

Джулиан: Обязательно? Реанимация высосала из меня все соки. Мне нужен сон.

Алеша: Да. Обязательно.

Джулиан: Ладно. Но милого Джулиана сегодня не ждите.

Я так громко фыркаю, что Айслин спрашивает, всё ли со мной в порядке.

В моём мире у Джулиана Сантини нет «милой» стороны. Он настолько не милый, что мои яичники сами собой скрещиваются от ужаса, когда он рядом, несмотря на этот вызывающий мурашки взгляд и челюсть, которую так и хочется потрогать.

Он доказательство того, что гадости могут быть завернуты в красивую, но обманчивую упаковку.

Я уже смирилась с тем, что он часть нашей компании, но другом его не считаю. Он как фоновая музыка в лифте — неизбежное зло.

Лучше бы он не пришёл на ужин сегодня. Но даже если придёт, вряд ли он будет хуже, чем обычно.

За обедом я сижу с Айслин и её подругой — ординаторкой внутренней медицины, которая сейчас старшая в реанимации. Нас окружает компания их коллег, с большинством из которых я ещё не знакома.

Я молчу, пока они болтают, но голос за спиной заставляет меня напрячься. Музыка в лифте становится чуть громче.

— Правда, не проблема, Ребекка, — говорит Джулиан. — Я рад помочь.

Он подходит с блондинкой, оба в тёмно-синих формах и белых халатах. Его улыбка светлая, открытая.

Она чуть ли не тает, глядя на него.

— Они такие тяжёлые были. Серьёзно, Джулиан, спасибо тебе.

Айслин, жуя яблоко, бурчит.

— И что он сделал?

— Помог донести до клиники все тома Хэррисона, — сияет блондинка. — Все тридцать штук.

Айслин смеётся.

— Они ж по шесть килограммов каждый!

Всё моё нутро постепенно превращается в серную кислоту. Я, наверное, сверлю его взглядом насквозь. Вот что больше всего бесит в нём — все остальные его обожают. Для них он вежливый, приятный, трудолюбивый парень. Никогда не жалуется. Добрый.

И почти заставляет меня жалеть, что мы начали с ним не с той ноги. Почти. Но нет. Я видела его тёмную сторону.

Айслин шутливо бьёт его по руке.

— Настоящий джентльмен, доктор Сантини.

Взгляд Джулиана скользит по мне, не задерживаясь.

— Стараюсь.

— Не особо, — бормочу я с усмешкой.

Он не слышит. Или делает вид, что не слышит. Да и плевать.

Когда он уходит, Ребекка вздыхает мечтательно.

— Какой он всё-таки хороший.

Я с трудом проглатываю подступивший к горлу рвотный рефлекс и натягиваю улыбку, будто согласна.

Она оживляется.

— У тебя есть его номер?

Внутри меня хихикает ехидная ведьма, когда я спокойно диктую ей номер и между делом упоминаю, что он обожает трепаться в переписке целыми днями. И особенно любит мемы с котиками.

В конце смены я плетусь в дежурную комнату, чтобы передать пациентов второгодке Лекси Заванелли. Айслин напоследок говорит:

— Хорошая работа сегодня.

Я не тороплюсь собирать вещи. В нашей дежурке полный бардак: книги, хирургические инструменты, зато тут стоит полноценная кровать, которую резиденты умыкнули из неонатологии, когда закрыли отделение пару лет назад. Лекси уже уютно свернулась в ней, пока я запихиваю бумаги в рюкзак.

— Надеюсь, сегодня хоть посплю, — говорит она.

— Сейчас всё спокойно. Шансы хорошие.

— А вот ночные дежурства в Винсенте... к ним я не готова.

Наше обучение разделено между двумя больницами. Здесь, в Texas University Medical Center, случаи попроще. Высокорисковые пациенты — в St. Vincent, региональном травмацентре на другом конце города, где сейчас дежурит Алеша.

Я застёгиваю рюкзак с таким рвением, что замок застревает в бумагах, и начинаю его дёргать.

Лекси приподнимается.

— Что-то случилось?

Когда я буквально падаю в крутящийся стул у стола, пальцы упираются в глаза, и перед глазами вспыхивают искры.

— Мне кажется, они совсем не дают мне ничего делать, а у Джулиана уже куча историй о том, какие крутые штуки он делал в прошлом месяце. — Я выдыхаю. — Я боюсь, что сделала что-то не так, и теперь они думают, что за мной нужно следить. Что я опасна.

— Ну, ты и правда опасна, — улыбается Лекси. — Подумай сама: если бы они сказали тебе всё делать самой, ты бы справилась? Они хорошие врачи и хотят сделать из тебя такую же. Впитывай всё как губка, а если они тратят время, чтобы чему-то тебя научить — цени это.