Сладкое господство (ЛП) - Райт Кения - Страница 69

Тетя Бетти закричала:

– У меня для тебя есть две черных женщин, Папочка-Кулинар! Приезжай к нам на Юг! Уедешь только через мой труп!

Мони сморщилась:

– О боже. Пусть это уже закончится.

– Мамка всегда права, – усмехнулся Бэнкс. – Но если у тебя в кухне стоит по-настоящему красивая черная женщина... блять... что-то в этих бедрах есть такое, что заставляет такого парня, как я, схватить сковородку и приготовить для нее что-нибудь особенное, как надо.

Толпа разразилась смехом, и даже шеф Фу не удержался, ухмыльнулся, подняв бутылку пива в знак одобрения.

– Еда, Бэнкс! – заорала Джо. – Это же Гриль-Офф, а не «Танцы со звездами» и не конкурс стендаперов. Еда, блять. Давай уже, возвращайся к делу.

Бэнкс показал Джо средний палец:

– В жизни всегда найдутся те, кто будет хейтить, народ. Главное – держаться крепко, и Бог все расставит по местам.

Потом он резко стал серьезным, когда персонал начал разносить его три блюда.

Посмотрим, получится ли у него обойти шефа Фу.

Я усмехнулся.

Сомневаюсь.

Но... в этот момент до меня дошел такой яркий, дико вкусный аромат, что я застыл, пока персонал начинал раскладывать наши блюда рядом с грилем, и запахи стояли насыщенные и тягучие, от которых сразу становилось тепло на душе. Честно говоря, от этих запахов у меня аж живот заурчал, хотя я уже был наполовину сыт после еды шефа Фу.

Ладно. Сейчас он реально заставил меня пустить слюну.

А это, между прочим, многое значило, потому что я злился на него за то, что он начал эту вечеринку с какой-то до нелепого тупой затеи. Я реально надеялся, что сегодня на этом Гриль-Оффе он опозорится и наконец-то поймет, что не всегда можно быть первым.

– Так что послушайте, народ! Я ведь не учился классической кулинарии, как шеф Фу вот тут, – начал Бэнкс. – Я не могу вам рассказать историю барбекю в Штатах, ну, по крайней мере, без всякой выдуманной херни, но я могу рассказать, что мне говорила Большая мамочка. У кого-нибудь вообще была Большая мамочка?

Некоторые в зале переглянулись с непониманием.

Бэнкс положил руку себе на грудь:

– Так я называл свою бабушку.

Многие из тех, кто сначала смотрел в замешательстве, теперь закивали.

Голос тети Бетти раздался на весь двор:

– Расскажи им, что она говорила, детка! Давай!

Мони повернулась к Джо, приподняв брови:

– Ты что, дала тете Бетти жевательные конфеты с травой? Она же сияет, как гребаная рождественская елка.

– Девочка... – Джо стряхнула пепел с косяка прямо на землю. – А ты как думаешь, откуда у меня вообще были эти конфеты?

– Неудивительно, – пробормотала Мони.

Бэнкс снова вытер пот со лба:

– Большая мамочка рассказывала мне, что когда-то испанские исследователи приплыли в Вест-Индию, на Ямайку и Кубу, и увидели, как тайно жарили мясо на открытом огне. Они в жизни своей раньше ничего подобного не видели.

Я приподнял брови.

– Ну и, сами понимаете, как эти колонизаторы себя ведут... – Бэнкс усмехнулся. – Ублюдки назвали это барбакоа, как будто сами изобрели или что-то в этом духе. – Он пожал плечами. – Большая мамочка знала до хрена всего, так что... пусть покоится с миром.

– Покойся с миром, – тихо сказала Мони, выдохнув с легкой грустью, и я осторожно сжал ее руку под столом.

– В общем, – Бэнкс оживился, уходя с головой в рассказ, – когда мне было шесть, Большая мамочка застукала меня, когда я пытался улизнуть на улицу. Она говорит: «Парень, у тебя внутри сам дьявол сидит. Иди сюда, помоги мне чистить горох». А я ей выдал самую милую улыбку и говорю: «Большая мамочка, я просто вышел посмотреть на солнце и поблагодарить Иисуса». Она цокнула языком и сказала: «Ты, блять, пиздишь. Иди сюда».

Толпа разразилась смехом.

– Я терпеть не мог чистить горох, особенно в тот день, потому что Большая мамочка была права. В тот день я реально шел рука об руку с дьяволом. Я стащил у нее из кошелька спички и пять долларов, чтобы купить петарды и подорвать какую-нибудь хрень в чужих машинах, просто чтобы посмотреть, что будет. – Бэнкс сделал паузу, на секунду глянул на звезды, потом снова повернулся к нам. – Но Большая мамочка всегда знала, когда я собирался натворить какую-нибудь хрень.

Я посмотрел на Джо и даже на Мони.

У обеих на лице было то самое грустное, теплое выражение.

Я скользнул взглядом по Хлое, и хотя она явно потягивала вино, у нее тоже была та же самая грустная улыбка.

И я сам не знал почему, но у меня внутри стало как-то по-особенному тепло. Я чувствовал, что, несмотря на то что все они уже пережили потерю своей бабушки, те воспоминания, о которых говорил Бэнкс, приносили им сейчас какую-то настоящую душевную опору.

И... просто было приятно понимать, что я тоже стану частью их семьи.

На сцене Бэнкс тяжело выдохнул:

– Я знаю, вы все хотите есть, но дайте мне еще кое-что сказать.

Тетя Бетти закричала:

– Не спеши, детка!

Джо пробурчала себе под нос:

– Ну, только не слишком долго. Серьезно. Ты уже потанцевал. Уже успел поговорить про колонизацию. Типа...

Мони шикнула на нее.

Бэнкс почесал голову, потом перевел взгляд на стол со спэйдсом8, где сидели его мать, Марсело, Ганнер и еще несколько человек:

– Однажды мы с Марсело сидели дома и уже собирались выйти помочь нашему парню Тайни. Хотя на самом деле он ни хрена не был таким уж маленьким, но не суть... В общем, Тайни хотел отомстить какому-то чуваку, который поцеловал его девушку. Мамы дома не было, так что мы такие: ну, погнали.

Я смотрел на Марсело.

Он закурил сигару и медленно выдохнул дым.

Бэнкс продолжил:

– У меня в руках уже был молоток и нож, готов был выходить. У Марсело в руках – здоровенный нож для разделки мяса. И тут звонит телефон, и это Большая мамочка. Она говорит: «Господь мне сегодня велел забрать тебя к себе. Иди сюда, чисти орехи пекан и приводи с собой этого хулигана Марсело. Мы будем печь пироги с пеканом для церкви». Я пытался отмазаться, но она сказала, что всыплет нам обоим, если не придем. А кто знал мою Большую мамочку, тот понимал, ей было вообще похуй, сколько тебе лет и какого ты размера... эта рука умела вставить как надо. Марсело тогда боялся даже сильнее меня.

Толпа рассмеялась, но я уловил, как в голосе Бэнкса что-то изменилось, почувствовал тот самый вес, который висел в воздухе перед тем, как он скажет следующее.

Бэнкс на секунду опустил глаза, уставившись в пол сцены:

– Тайни... ну, Тайни в тот день погиб.

Пара человек ахнула.

Мони никак не отреагировала, и по тому, как она сидела, я понял, что она не просто знала эту историю, а, скорее всего, сама росла рядом с Тайни.

– Тайни пошел разбираться, но у тех парней в руках были не молотки. У них были стволы, – Бэнкс покачал головой. – И я до сих пор иногда думаю... а что, если бы я тогда сказал Тайни пойти с нами с Марсело к Большой мамочке? Был бы он до сих пор жив?

Я перевел взгляд на Марсело, у которого лицо стало каменным. Даже сквозь клубы дыма перед ним было видно, что глаза у него поблескивали так, будто он сдерживал слезы.

Бэнкс глубоко вдохнул:

– В общем, я посвящаю эти блюда своей Большой мамочке. Она научила меня всему, что я знаю, от стручкового гороха до черноглазого гороха.

Тетя Бетти закричала:

– Говори как есть!

– Она научила меня готовить мак-н-чиз такой, что он тает прямо в душе, научила, как сделать самое жесткое мясо таким мягким, чтобы от костей само отваливалось, и как собрать тарелку с едой так, что ты забудешь, что вообще-то сидишь на поминках и горюешь по тому, кого потерял.

– Именно так, детка! – снова заорала тетя Бетти.

Один за другим официанты начали ставить перед нами тарелки с блюдами Бэнкса.

Сразу было видно, что у Бэнкса подход совсем не такой, как у шефа Фу. Если у Фу каждое блюдо было выложено аккуратно, почти как произведение искусства, то еда Бэнкса выглядела так, будто ее только что подали в какой-нибудь семейной забегаловке – сытно, небрежно и настолько аппетитно, что невозможно было устоять.