Дикая омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 35

Сильные.

Созданы для насилия.

Для разрушения.

Не для этого.

Не для помощи.

Не для спасения.

Попробовать ещё раз.

Ещё.

Сильнее прижать.

Больше крови — размазать.

Она должна морщиться, дёргаться.

Её рука болит.

Её горло болит.

Она чувствует боль.

Бесполезный, отвратительный монстр.

МОНСТР.

МОНСТР.

МОНСТР.

Я вырываюсь наружу, в тускнеющий дневной свет.

Со всей силы врезаю кулаками в ствол дерева.

Рычу.

Оскал.

Рву.

Ещё.

Ещё.

Снова.

Всплеск щепок, выгрызенной коры, содранной спины.

Ствол трескается, грохочет, сосна рушится в снег.

Бесполезно.

Я годен только убивать.

Только рвать, ломать, разрывать на куски…

Только разрушать.

Но что-то меня останавливает.

Звук.

Тихий, болезненный всхлип.

Тянется из устья пещеры.

Запыхавшись, я бросаюсь обратно.

Все в коре. В смоле. В грязи.

В лесном месиве.

Слушаю.

Одна мысль сжирает всё остальное:

Омега.

Моя омега.

Моя омега, которая меня ненавидит.

Которая смотрела на меня с ужасом.

Отвращением.

Брезгливостью.

И ведь она даже не видела моего настоящего лица.

Верно?

Паника. Я хватаюсь за маску, проверяю, что она на месте.

Есть.

Мне нужно к ней.

Снова.

К её боку.

Защитить.

Я пригибаюсь и вхожу в пещеру, сгорбленный, почти ползу.

Омега не двигается. Только дышит.

Мои зубы сжимаются.

Нельзя дать ей истечь кровью.

Она заслуживает жить.

Она слишком долго боролась, чтобы умереть вот так.

Пальцы подрагивают, тянутся к её руке.

Надо сделать правильно.

Запах крови резанул нос, пропитал всё вокруг, пропитал меня.

Голод вспыхнул.

Я борюсь с собой. С этим зверем внутри.

Хочется наклониться ближе.

Почуять сильнее.

Попробовать.

Нет.

Придушить зверя.

Она — не добыча.

Не пища.

Она — моя.

Чтобы защищать. Беречь.

Не рвать.

Не пить.

Рву новую полосу ткани со своего рукава.

Прижимаю к её руке.

Моё лицо хмурится от сосредоточения.

Нужно быть очень аккуратным.

Очень точным.

Руки дрожат, когда я завязываю узел.

Достаточно туго, чтобы кровь перестала литься.

Но не так, чтобы причинить боль.

Не причинить вред.

Не идеально.

Но она — выживет.

Мой взгляд скользит от её руки к её груди.

К пульсу, бьющемуся в окровавленной шее.

К подъёму и спаду её груди.

Я склоняюсь ближе.

Вдыхаю.

Кровь и торт.

Странная смесь.

Дыхание сбивается, рвётся сквозь фильтры моей маски.

Моя омега не шевелится.

Спокойна — несмотря на всё.

Несмотря на бойню.

Столько насилия.

Столько крови.

Рваный порез уродует её горло.

Её обнажённое горло.

Кровь уже не идёт… но кожа — голая.

Где ошейник?

Проклятое стальное кольцо исчезло.

Нигде нет.

Выброшено.

Она сама его сняла.

Перекусила.

Освободилась от цепей, что мы на неё надели.

Хорошо.

Ниже — больший шрам. На плече.

Старый, но грубый.

Столько отметин. Столько следов.

Столько пережила.

Дикая, свирепая.

Дикая, идеальная, неудержимая.

Не кролик.

Лисица.

Под стать её рыжим волосам.

Я тяну руку — пальцы дрожат.

Касаюсь её шеи.

Ключицы.

Волос.

Шёлк, запутавшийся в моих грубых ладонях.

Она шевелится.

Я замираю.

Не дышу.

Я — монстр.

Демон.

Призрак.

Она откроет свои сине-зелёные глаза.

Увидит, что я осмелился.

Осмелился смотреть.

Осмелился касаться…

Но я не могу отвести взгляд.

Не хочу отводить.

Запомнить всё, каждый миллиметр, пока её не отнимут.

Как отнимают всё.

Всегда.

Я ошибался.

Она не может быть моей.

Благословения не предназначены для чудовищ.

Глава 30

АЙВИ

Треск выводит меня из беспамятства.

Я вскидываюсь, задыхаясь.

Рука пульсирует — будто раскалённый нож загнан глубоко в мышцу. Я морщусь, глядя на разорванную рубашку и тяжёлую куртку, наброшенную поверх моего тела.

Запах камня. Сырых листьев.

Запах Призрака.

Я сажусь медленно, но мир тут же начинает расползаться по краям, голова кружится. На бицепсе — обмотка из ткани, серый лоскут, пропитанный ржаво-бурой кровью.

Но самого Призрака нет.

Пляшущие тени бегут по дальней стене — свет дрожит, извивается. Я ползу вперёд, скрипя зубами, когда боль простреливает руку при каждом движении. Впереди — чёрный провал входа в пещеру.

Снаружи — ночное небо, глубокое, бархатное, усыпанное звёздами.

И там — у небольшого огня — сидит он.

Призрак.

Его огромная фигура заслоняет половину неба, силуэт — словно вырубленный из тьмы, подсвеченный вспышками пламени. Он подбрасывает в огонь огромный кусок расколотой сосны, и искры взмывают вверх, гаснут.

Я застываю. Его голова резко дёргается вверх, бледные глаза тут же находят меня. Страх сжимает мне горло. Ещё секунду назад я висела в его руке, его пальцы давили на шею, мир мерк… и тьма поглощала меня.

Он поднимается на ноги. Лавина мышц. Глыба теней. Из фильтров его маски идут белые клубы пара. Сквозь вход слышно ровное, гулкое «фууу-ххх», его тяжёлое дыхание.

Передняя часть его серой майки пропитана засохшей чёрной кровью — сплошное мрачное пятно.

Я отползаю назад, прижимаюсь к холодной каменной стене. Страх сжирает меня, я даже всхлипываю. Но он останавливается. Между его бровями появляется глубокая складка, когда он видит мою панику.

Смущение. Стыд. Сбитость. Эти эмоции будто промелькивают по его изуродованному лицу. Его взгляд опускается к моей руке — к крови, проступающей сквозь повязку.

Тихий, низкий рык срывается с его груди. Хриплый, резкий, режущий тишину.

— Ты… ты это сделал? — шепчу я, осторожно трогая повязку.

Он резко кивает. По-своему. Почти рывком.

Меня снова швыряет назад к стене — от облегчения. Силы покидают тело, адреналин тает, оставляя слабость, дезориентацию. Мир сужается в туннель. Я оседаю вперёд — уже уверенная, что ударюсь лицом об каменный пол.

Но удара нет.

Чьи-то огромные руки — его руки — подхватывают меня. Он держит меня осторожно, будто я не покрытая грязью и кровью беглянка, а что-то хрупкое и драгоценное. То, что он боится раздавить.

Он опускает меня на землю медленно. Нежно. Снова накрывает меня курткой, поправляя её вокруг плеч, чтобы я не мёрзла.

Потом снимает рюкзак, достаёт флягу и прижимает к моим губам — потому что мои пальцы слишком дрожат. Вода ледяная, она растекается по пересохшему горлу, и я жадно пью, пока несколько капель не скатываются по подбородку.

Призрак смотрит на меня. И в этих бледных глазах…

Что-то есть.

Не ярость.

Не хищное безумие.

Что-то другое.

Он протягивает мне пайковый батончик. Обёртка серебрится в огне. Но меня коробит от одной мысли о еде. Я мотаю головой, и он, нахмурившись, убирает бар обратно.

Он просто отступает к дальнему краю пещеры и садится, поджав ноги. Даже сидя — он огромен. Он наклоняется вперёд, локти на коленях, тело — сжатая пружина. И всё это время он продолжает смотреть на меня, бесстыдно, внимательно, настороженно.

Взор его глаз пронзительный, как лезвие.

В бровях — тревога.

— Ты знаешь, где остальные? — спрашиваю я. Голос хрипит.

Он качает головой, резко.

— Ты можешь связаться с ними? Передать, где мы?

Призрак поднимает руку к маске. К горлу — закрытому тонкой, но плотной чёрной тканью. Медленно качает головой. Потом касается пальцем уха — там, где должен быть их комм. У него его нет.