Мёртвые девочки никогда не проболтаются (ЛП) - Сильвис С. Дж. - Страница 57

– Прочти.

Она наклонилась к экрану. Секунды растянулись в часы. Жуткая тишина повисла между нами, будто в самом страшном моменте фильма ужасов. Это могла быть ловушка, но на кону – жизнь сестры Марии.

– Никакого стукачества, – прошептала Джемма, повторяя строчку из письма. – Значит, они знают о Бунтарях и о том, как те посадили своих отцов.

Сердце колотилось так громко, что звенело в ушах, и каждым ударом отдавалось болью в рёбрах.

– Джемма... – Я подняла глаза на её зелёные, как мох, глаза, и она поняла без слов – я пойду за сестрой Марией. Должна. Не было колебаний между правильным и опасным. Я не брошу ту, что защищала меня как родную.

Ведь теперь я знала – она намеренно сорвала десятки удочерений, чтобы оставить меня в приюте.

– Там сказано не быть стукачами. Значит, я иду с тобой.

Я сверлила её взглядом:

– Исайя убьёт тебя.

– Тогда умрём вместе, потому что Кейд прикончит тебя тоже.

Она стояла посреди комнаты, пока я рвала лист из блокнота, записывая адрес. Это был билет в один конец, но мы молча договорились – идём несмотря ни на что.

Не было времени обдумывать решение, когда мы вылетели из комнаты.

Голос Кейда звучал у меня в голове, яростно кричал, требовал не идти, но я не могла слушать. Потому что знала: не смогу жить с собой, если проигнорирую это.

Я не брошу сестру Марию.

Не брошу её, как когда–то бросили меня.

Глава 34

Кейд

Гравий хрустел под ботинками, когда мы прошли через ворота тюрьмы. Наши шаги слились в единый решительный ритм за спинами Исайи, Брентли и моей.

Мы почти не разговаривали по дороге – что неудивительно без Шайнера. Мы предлагали ему поехать (его отец тоже гнил за этими стенами уже много лет), но он отказался, хлопнув дверью. Лишнее доказательство того, что за его шутовством и распутством скрывается куда больше.

– Готовы к этому? – Исайя откинулся на стуле.

Мы сидели в ряд, каждый перед мутным пластиковым окном, за которым была тюремная зона. Комната оказалась не пустой, хотя время посещений подходило к концу.

Три места дальше рыдала женщина, а её блатной видный парень сидел по ту сторону с каменным лицом, ладонями на столе. Она всхлипывала об измене, а его взгляд ясно говорил: «Я тебя задушу».

Справа, за Исайей и Брентли, другая женщина – не плакала. Она говорила по–испански, и, если бы мне пришлось угадывать – она была в бешенстве.

Пульс бешено стучал под кожей, и, хотя мое лицо оставалось невозмутимым, а взгляд – ровным (я отказался вздрогнуть при виде него), внутри всё переворачивалось.

Было что–то жутко обнажённое в том, чтобы видеть человека, которому ты жаждал угодить в детстве, а теперь ненавидишь, – за тонким слоем пластика.

Я не боялся отца. Не так, как дети боятся своих мучителей. Но я яростно презирал его за то, что именно он растил меня. За то, что мог бы стать таким же.

И хуже всего – что именно он заставил мою мать отвернуться от меня, бросив в школе–интернате на произвол судьбы.

Двери открылись, и грудь сжалась. Хотел бы я, чтобы здесь была Джорни. Достаточно было бы одного её прикосновения – и я обрёл бы силы держать плечи расправленными, а кулаки – разжатыми. Вместо этого пальцы впились в ладони так, что костяшки побелели от напряжения.

Один за другим наши отцы вошли в наручниках – с наглыми, будто невесомыми ухмылками, словно они не в федеральной тюрьме, ожидая приговора, который может оставить их здесь навсегда.

Наглость была их стержнем. Когда они уселись напротив, мы с Исайей и Брентли откинулись на спинки стульев – с ещё более вызывающим видом.

Разница была лишь в том, что мы были на свободе. А они – нет.

Отец заговорил первым:

– Что, языки проглотили? Пришли просто пялиться на стариков, зная, что мы не можем вцепиться вам в глотки за вашу подставу?

Я проигнорировал отца, опустив взгляд на его шею. Из–под воротника оранжевой робы проглядывала потускневшая татуировка – змея, которую он набил, когда мне было семь.

Чего бы я только ни отдал, чтобы сжать пальцы на твоей глотке, папаша.

– Нам нужно знать, что вам известно о человеке по кличке Слэйв.

Отец Исайи хрипло рассмеялся, выглядя более потрёпанным, чем когда–либо. Я видел его с кровью на лице, но сейчас он казался разбитым:

– Ты, сопляк, серьёзно думаешь, что после сдачи нас федералам можешь просто прийти и требовать информацию? Надеюсь, Слэйв выпотрошит вас всех.

Мои уши навострились:

– Значит, вы его знаете?

Его взгляд не отрывался от Исайи. Я чувствовал, как меня прожигает взор моего отца, но впервые в жизни не обязан был встретить его взгляд. Он больше не мог ничего сделать – ни мне, ни матери.

– Что, – наконец заговорил отец Брентли, – хотите и Слэйва сюда засунуть? Удачи.

Исайя упёр ладони в стол, приблизившись к пластиковому стеклу:

– Ты знал, что скоро мне предстоит дать официальные показания? Что я сяду с окружным прокурором и расскажу всё о твоём грязном оружейном бизнесе? Назову каждого, кого ты убил или приказал убить?

Он перевёл взгляд на моего отца и отца Брентли:

– И ваши сыновья сделают то же самое.

Будь мы по ту сторону стекла, я бы наверняка услышал, как у них скрипят зубы.

Это наконец заткнуло их – чего нам никогда раньше не удавалось.

– Значит, вы здесь, чтобы стрясти сделку? – прошипел отец Исайи.

Тот пожал плечами:

– Зависит от того, что вы скажете.

Его хриплый хохот леденил душу:

– Думаешь, я тебе поверю? Пусть в тебе и течёт моя кровь, но для меня ты, сынок, мертвец. Ни хрена не скажу.

– Ладно, – Исайя сохранял спокойствие, хотя я видел, как его нога дёргается под столом. Понимаю тебя, брат. – Тогда наслаждайся смертным приговором.

Он усмехнулся:

– Мне стоит назвать пару имён – и бум, тебе пришьют десяток убийств.

– Всем вам, – добавил я, ловя на себе взгляд отца, в каждой морщине которого читалось предательство.

– Так позвольте повторить вопрос, – голос Исайи звучал ледяной вежливостью. – Расскажите всё, что знаете о Слэйве, и, возможно, я «забуду» упомянуть парочку мерзостей, свидетелем которых был.

Тишина повисла между нами. Рыдающая женщина всё ещё голосила, действуя на нервы. Испанка уже ушла, хлопнув дверью. Часы посещений подходили к концу – если они не заговорят, мы уйдём ни с чем. А я был полон решимости выяснить, кто охотится за моей девушкой.

– Пошёл ты. Я и отсюда могу приказать убить вас троих, – ухмылка Карлайла была зловещей. В животе похолодело. – Просто жду момента, чтобы, выбравшись из этой дыры, сделать это своими руками.

Исайя сохранял спокойствие:

– Помните Патрицию Петрову?

Ухмылка мгновенно исчезла. Он откинулся на стуле.

– Жена того мафиози, давным–давно? – Исайя постучал пальцем по подбородку. – Наверное, забыли. Сколько там женщин было после того, как вы пристрелили их мужей? А потом приказали этим ублюдкам прикончить её? – Он кивнул на наших отцов.

– Ну и что? – Фрэнк плюнул, сверля сына взглядом. Брентли оставался неподвижным, но я видел – за каменной маской бушует буря.

Исайя рассмеялся:

– Был свидетель, чертовы идиоты. Нам стоит лишь слово сказать – и она выложит всю грязную правду.

Тишина. Ноздри Фрэнка раздувались, а у Брентли нервно подрагивала мышца у виска. Та ночь навсегда останется для него самым страшным кошмаром – когда он впервые увидел истинное лицо своего отца.

– Время идёт, – прошипел я, сверля взглядом отца. Гнев клокотал во мне, как всегда. Я почти ожидал, что он ударит по пластиковому стеклу – его стиль.

Отец Исайи предпочитал тихо стрелять в спину. Отец Брентли копил ярость, пока не взрывался. Мой же был непредсказуем. Вместе они представляли смертельную силу.

Карлайл откинулся на стуле, оскалившись:

– И почему я должен верить вам троим?