Персонаж. Искусство создания образа на экране, в книге и на сцене - Макки Роберт - Страница 39

Примером единства противоположностей в реальной жизни нам может послужить писатель, драматург, сценарист и прославившийся во многих других областях Грэм Грин. Грин был одновременно и самоненавистником, и самохвалом, педантом и саморазрушителем, теряющим голову романтиком и прожженным циником, правоверным католиком, который то и дело заводил любовниц, многократным номинантом на Нобелевскую премию и бульварным писакой, строгим богословом и приверженцем нравственного релятивизма, салонным коммунистом и тайным монархистом, крестоносцем антиимпериализма и постколониальным паразитом, цивилизованным до мозга костей человеком, способным накуриться опиума до беспамятства. При всей исключительности своего творческого таланта Грин не был исключением для человеческой натуры[77].

Чтобы персонаж сохранял цельность, его многогранность должна быть последовательной. Если человек раз в жизни снимает с дерева котенка, это не многогранность, это доброта напоказ, дешевый способ завоевать симпатии читателя/зрителя. Если женщина всю дорогу спасает кошек, а потом вдруг пинает собаку, это тоже не многогранность, это раздражение.

Грани должны быть переменными. У персонажа, который любит кошек и терпеть не может собак и потому спасает котят, но равнодушно проходит мимо щенков, внутри бушует война. Читателю/зрителю будет любопытно и интересно докапываться до истоков этого невротического противоречия ровно до тех пор, пока этот шаблон не начнет повторяться. Глубина требует определенной непредсказуемости и развития, – а не того, чтобы спасать одну и ту же кошку или бросать одну и ту же собаку в одном и том же дворе.

Более того, чтобы напряжение сохранялось, противоречие должно казаться неразрешимым: атеист, который утверждает, что ничего вечного нет, но подсознательно жаждет бессмертия; нейроученый, который по собственной воле предпочитает считать свободу воли иллюзией; специализирующийся на оценке вероятностей букмекер из Лас-Вегаса, который втайне обожает непредсказуемые исходы.

Определяющая грань

Если для главного героя три грани не предел, то персонажи первого круга ограничиваются одной-двумя, но независимо от того, сколько граней наберется у конкретного персонажа, они будут отличаться между собой значимостью и концентрацией. Какие-то выходят на первый план, определяя самую суть персонажа, другие просто дополняют образ.

Какая из девяти граней, которые я перечислил, описывая Грэма Грина, будет настолько принципиальной для его личности, что он просто рассыплется, если ее убрать? Я бы предположил талант/писака. Остальные восемь граней могут характеризовать и кого-то другого, но творческая борьба, которую затевал сам с собой Грин, была его и только его. Она его определяла.

Повторю для ясности: грань – это последовательное противоречие между плоскостями натуры персонажа или внутри одной плоскости. У сложного, многогранного героя одна из них будет выделяться, и именно она определит его неповторимый образ.

Анализ примера. Одиссей

В недавнем исследовании, озаглавленном «Сто историй, которые сформировали наш мир», эксперты из разных стран мира поместили на первое место «Одиссею» – эпическую поэму, созданную три тысячи лет назад Гомером. Второе место – с небольшим отрывом – заняла «Илиада»[78]. Многие их сцены, в которых смертные персонажи борются с мстительными, распутными богами и демоническими чудовищами, напоминают бредовый горячечный сон, однако, несмотря на всю похоть и кровь, «Илиада» и «Одиссея» – основополагающие для европейской культуры сюжеты, и объединяющий их персонаж – Одиссей, царь Итаки, являет собой первый в истории многогранный образ.

Многострадальный герой этих эпосов сперва десять лет сражается под стенами Трои («Илиада»), а затем еще десять лет носится по морям, пытаясь добраться домой («Одиссея»). Он вступает в единоборство с вражескими воинами, разгневанными богами, обольстительными богинями и кровожадными чудищами, и выходит победителем благодаря упорству, везению и находчивости.

В «Илиаде» мы видим первые две грани его образа – прагматик/идеалист и покорный/бунтарь. «Одиссея», в первой же строке именующая его «многосложным»[79] , добавляет еще шесть – правдивый/обманщик, находчивый/безрассудный, оберегающий / подвергающий опасности, честный человек / разбойник, хладнокровный/вспыльчивый и верный/изменник[80].

Прагматик/идеалист

На поле боя Одиссей – прагматик, не признающий на войне никаких идеалистических кодексов чести. В античной героической традиции яд, например, считался подлым, низким способом расправы, до которого никакой по-настоящему доблестный воин не опустится. Одиссей же без зазрения совести смазывает стрелы мышьяком.

Когда захваченный Одиссеем троянский шпион умоляет о пощаде, герой делает вид, будто и вправду готов оставить его в живых, если тот раскроет военную тайну. Но как только шпион выкладывает все, что знает, его обезглавливают. Воспользовавшись затем полученными сведениями, Одиссей со своим товарищем прокрадывается в стан противника и рубит вражеских воинов, пока те спят.

На десятый год войны троянцы оттесняют греков к морю. Греческое войско, оказавшееся на грани истребления, готово ополчиться на своих незадачливых полководцев. В такой ситуации, когда вот-вот начнется бунт и поражение неминуемо, прагматик мог бы поднять парус и отбыть домой, но Одиссей хранит верность идеалам победы. Пользуясь своим могучим даром убеждения, он напоминает войску о пророчестве и, превратив тем самым бунтарский гнев в воинскую ярость, отправляет греков на бой.

Покорный/бунтарь

Одиссей покорно подчиняется своему военачальнику – царю Агамемнону, но когда понимает, что тактика царя пагубна, отвергает его предложение и произносит: «Смолкни, чтоб кто-либо здесь не услышал еще из ахеян // Речи, какой никогда и в устах иметь не захочет»[81] .

Правдивый/обманщик

Как участник военного совета Агамемнона, Одиссей всегда высказывается искренне, проявляя мудрость и проницательность. Никто из товарищей ни разу не находит повода усомниться в его словах. Но когда, подняв парус, Одиссей наконец отправляется домой, он врет без остановки все путешествие – от одного берега Средиземного моря до другого.

Благодаря своему таланту сочинителя Одиссей снова и снова выходит сухим из воды. Он водит собеседников за нос, прикидываясь то стариком, то нищим, то выходцем с Крита (острова, знаменитого своими обманщиками). Он пытается обхитрить даже свою небесную покровительницу, богиню Афину, но та видит его насквозь и укоряет: «Вечно все тот же: хитрец, ненасытный в коварствах!»[82]

Находчивый/безрассудный

Когда кажется, что война с троянцами почти проиграна, Одиссей добывает грекам победу, придумав самый гениальный тактический ход в истории войн – троянского коня. Но по дороге домой Одиссей, не желая упускать возможность поживиться, прокрадывается в пещеру циклопа-людоеда Полифема. Преградив Одиссею со спутниками путь на волю, великан пожирает половину его команды.

Ночью, основательно напоив Полифема, Одиссей вонзает кол в его единственный глаз. Но благополучно вернувшись на корабль, Одиссей не может удержаться от очередного проявления тщеславия и злорадствует над ослепленным великаном. В результате он навлекает на себя гнев не только самого Полифема, но и его отца – могущественного Посейдона, повелителя морей. Разъяренный морской бог обрушивает на корабль Одиссея страшную бурю, которая уносит его за тридевять земель.

Оберегающий / подвергающий опасности

На всем протяжении Троянской войны Одиссей оберегал своих воинов, заботясь о том, чтобы они были сыты, а недуги и раны вовремя врачевались. Но когда по пути домой ему и его спутникам попадается племя лотофагов – людей, пристрастившихся к поеданию цветков лотоса, наркотика, стирающего мучительные воспоминания, – потрепанные войной греки, с посттравматическим расстройством во всей красе, отчаянно желающие изгладить из памяти все ужасы пережитого, жадно набрасываются на цветы забвения. Чтобы спасти своих спутников от себя самих, Одиссей силой тащит их на корабли.