После дождя (ЛП) - Карлино Рене - Страница 32

— Я любила Джейка как собственного сына. Он был для меня самым близким человеком в жизни. Я тоже старалась. Я делала все, что могла. Он не хотел жить. Он любил себя больше, чем тебя.

Я снова села за стол, уронила голову на руки и заплакала.

— Не говори так.

— Это правда. Если бы он любил тебя, то отпустил бы. Вместо этого он забрал тебя с собой. Теперь ты живешь в его собственном аду на земле.

Я резко смахнула слезы с глаз, решив больше не раскисать. Встала и прошла мимо нее к двери, по пути прихватив толстовку. На крыльце я надела свои заляпанные грязью ботинки и направилась в сарай к стойлу Элит. После того, как она сбросила Джейка и умчалась, Редман в конце концов нашёл её несколько дней спустя после несчастного случая — она паслась у ручья. Я умоляла его пристрелить ее или отправить на другое ранчо, но он этого не сделал. Никто не подходил к ней, как будто она была проклята. Схватив морковку из пакета, висевшего на двери сарая, я наклонилась над дверью ее стойла и протянула ей.

Она нерешительно подошла ко мне и взяла морковку из моих рук.

— Вот так. Молодец. — Я погладила ее между ушами и по морде. — Хочешь прокатиться?

Голос сзади заставил меня вздрогнуть.

— Что ты делаешь? — это был Редман.

— Я выведу Элит, и ты меня не остановишь. — сказала я решительным голосом.

Он неподвижно стоял примерно в пятнадцати футах от меня в конце сарая. Я заметила, что он прищурился, а затем кивнул и уставился в землю.

— Хорошо, — вот и все, что он сказал, прежде чем уйти. Он знал, что я должна была это сделать.

С одной лишь уздечкой и без седла я подвела ее к краю поросшего травой поля и запрыгнула ей на спину.

— Помнишь меня? — прошептала я ей на ухо. Я покружила ее по кругу, постоянно надавливая на бока. Дергая и натягивая поводья, я пыталась подстрекать ее, но она делала все так, как ее учили, и оставалась спокойной. — Давай! — я отпустила поводья, дважды стукнула каблуками, и она сорвалась с места.

Я гнала так сильно, что к тому времени, как мы выехали на главную дорогу, она уже еле держалась на ногах.

— Ты не в форме, девочка! — я наклонилась, чтобы погладить ее по покрытой потом шее, и наконец сказала то, что должна была сказать ей давным-давно. — Это была не твоя вина, и мне жаль, что я винила тебя. — Я крепко зажмурилась и положила голову ей на шею, пока она медленно шла обратно к амбару. Мы миновали свежий холмик земли и надгробный знак на могиле Танцовщицы. Там я тоже пообещала похоронить свою вину.

Глава 12

Дальняя дорога

Натаниель

Мы с отцом провели три спокойных дня, возвращаясь в Лос-Анджелес и останавливаясь только для того, чтобы вздремнуть, поесть или порыбачить. К тому времени, как мы добрались до Калифорнии, я уже ловил мушек на поверхности воды, как Брэд Питт в фильме «Река течет». Большую часть времени, пока рыбачили или ехали на машине, я думал об Аве, о том, как сладко она пахла, какие сладкие звуки издавала. Она не звонила, и я заключил с самим собой соглашение оставить ее в покое, но это не мешало мне думать о ней.

По дороге я ни разу не упомянул о больнице или Лиззи. Я знал, что мой отец ждал от меня только правды о том, что произошло, о том, как я пытался спасти ее. Нам нужно было дождаться результатов расследования, прежде чем мы будем знать, как двигаться дальше, поэтому не было смысла говорить об этом. Мы оба это знали. На длинном отрезке темной дороги он, наконец, спросил меня о планах.

— Нейт, что ты решил?

— Я не знаю, папа.

— Я думаю, что знаешь. Ты можешь сказать мне. Я не остановлю тебя, несмотря ни на что. И буду поддерживать.

Я сглотнул.

— Мне нужно посмотреть, как продвигаются дела с Авой.

— Понимаю. Так ты переедешь туда ради нее?

— Нет. Я перееду туда ради себя.

— Вы очень разные.

— А как же ты и мама? Разве вы не разные? — моя мать была художницей-хиппи, которая давным-давно по-тихому отказалась от западной медицины.

— Мы с твоей мамой похожи больше, чем ты думаешь.

— Может быть, мы с Авой похожи больше, чем ты думаешь.

— Каким образом?

— Люди ее не знают, папа. Она веселая и умная. Почему именно по нашим поступкам люди всегда определяют нас?

Он фыркнул, уставившись в окно.

— Хочешь за руль, Нейт? Я что-то утомился.

— Нет, я хочу, чтобы ты ответил мне.

— Ты прав, дело не в том, что мы делаем, а в том, как мы любим, как относимся к другим людям и к самим себе. Просто ты говоришь совсем не так, как тогда, когда я посылал тебя сюда, так что я немного удивлен.

— Разве это не то, чего ты хотел?

— Возможно, я не ожидал, что ты захочешь остаться.

— В ней есть что-то особенное. Рядом с ней я чувствую, что дышу глубже. Все кажется немного светлее. Это звучит неубедительно, я знаю.

— Нет, это не так. И я уверен, что это не просто что-то. — Он посмотрел на меня и приподнял брови.

Он был прав. У Авы было все. Ее образы в роли наездницы заполняли мои сны, ее волосы развевались на ветру. Ее голос, ее прикосновения, ее губы, ее бедра, обвившиеся вокруг меня. Я не мог перестать думать о ней. Был как влюбленный щенок.

По крайней мере, так было, пока несколько дней спустя я не переступил порог больницы.

Стол в моем кабинете был завален таблицами. Я получил сто двенадцать голосовых сообщений и более двухсот электронных писем. Поэтому немедленно приступил к работе, но едва успел закончить, как пришло время встретиться с директором больницы, моим отцом и группой юристов. Я бы не сказал, что выводы комиссии и результаты вскрытия удивили — я знал, что не повредил ее сердце. Лиззи перенесла обширный сердечный приступ и остановку сердца из-за врожденного порока сердца. Сердечный приступ пробил брешь в ее сердце, из-за чего оно начало кровоточить. Меня не собирались обвинять в халатности, но я не мог отделаться от ощущения, что более квалифицированный врач смог бы найти источник кровотечения и стабилизировать ситуацию.

Тем не менее, мой отец почувствовал облегчение после нашей встречи. Я вернулся в свой офис, чтобы закончить накопившуюся работу. Я часто проверял свой телефон, но Ава по-прежнему не звонила.

Формально я не сразу вернулся на дежурство в больницу, но каким-то образом оказался по уши в работе. Я ассистировал на стандартной процедуре, чтобы, так сказать, разогреться, а затем провел шунтирование у другого врача, и все это в течение пары дней. Мои шансы посетить ранчо в ближайшее время были невелики.

Позже на этой неделе я заметил знакомое лицо в коридоре перед своим офисом.

— Оливия Грин! Что, во имя всего святого, ты делаешь в этой дыре? — я протянул к ней руки, чтобы обнять.

Она улыбнулась все той же снисходительной улыбкой.

— Это не Стэнфорд, согласна. Но ты смотришь на нового кардиохирурга Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

— Шутишь.

Ее волосы были такими же огненно-рыжими и заплетены в косу, перекинутую через плечо, какими я их запомнил.

— Нет, это правда.

— Как... — я прижал палец к ее губам. — Не говори этого. Шутки в подобном духе запрещены. Ты ничуть не изменилась, разве что теперь у тебя появилось чувство юмора.

— Спасибо. — Она хлопнула меня по руке. — Ну что, Нейт, ты тоже не сильно изменился.

— Выпьем кофе?

— Я не могу. Мне нужно на встречу с твоим отцом. Как насчет ужина? Ты все еще в квартире на Уилшир?

— Да.

— Я так и знала. Все тот же старина Нейт. Ешь, живешь и спишь только после операции.

— Да, — нерешительно ответил я.

— Ну что, поужинаем вместе?

— Конечно.

— Я зайду около шести.

— Звучит заманчиво. Кстати, поздравляю. Рад тебя видеть.

— Что же, очень скоро ты будешь видеть меня гораздо чаще.

Я не ответил, когда она ушла. Вместо этого проверил свой телефон. Сообщений не было. Я подумал, что мне нужно ей позвонить. Я хотел дать ей время побыть наедине, но в тот момент был удивлен, что она так долго не звонила. В записке, которую я оставил, просил ее позвонить мне, когда она проснется. Но она этого не сделала, и я начал задаваться вопросом, не пыталась ли она мне что-то сказать.