От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 51

С мазохизмом гоняю злорадство, мысленно прокрутив все слайды близости с Тимуром.

Как он берет меня на столе, как кожа пылает под его пальцами.

Как его твердый стояк вспарывает лоно и заставляет сокращаться от удовольствия.

Как наслаждение выплескивает в организм секунды полной свободы от условностей и запретов.

Стоцкому не дано попасть в эту недосягаемость.

Никогда!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Никогда!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Никогда!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ненавижу.

В этот момент даже больше. Мучительной смерти ему желаю. Искренне, со всей накопившейся обидой. Со всей агонией, что терзает меня по ночам.

Боль в руке разливается все сильней. Да, он мне кость переломает, в таком невменяемом состоянии.

Упорно не вырываю, чтобы стать во сто крат злей Германа. Лучше быть беспощадной стервой, чем позволить себя уничтожить.

Посмотрим, еще кто кого.

Обливаю Германа с ног до головы презрением. Пусть видит, что я к нему чувствую.

Такой накал, что мы вот-вот друг друга разорвем. Герман от ревности. Я от того, как они с Адой методично растаптывали все живое во мне. Уничтожали без жалости и сожаления.

— Я не помешаю, а то на улице холодно, — Захар вваливается в помещение и Герман отпускает мою руку, оставляя глазами на мне точку жесткого контроля.

Растираю онемевшую кисть и саднящее от его хватки предплечье.

— Наш разговор не закончен, — цедит с угрозой.

Отдергивает пиджак и чересчур резко растряхивает помявшуюся ткань. Набираю носом полный вдох. Выпускаю уже, когда Стоцкий оказывается на достаточном от меня расстоянии.

Провожаю, сузив зрачки и метая стрелы ненависти глазами ему в спину. Этого я ему не прощу. Вот теперь окончательно понимаю весь объем его гнилой подноготной.

— Проходи, кофе тебе сделаю, — обращаюсь к Захару с видом, что ничего особенного не произошло и даже улыбку клею на лицо.

Внутри все органы сжимаются в комок из фольги. Тревожно царапаются и хотят распрямиться, чтобы начать работать в спокойном темпе, но вернуть хладнокровие мне еще не скоро удастся.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Бешено колотящийся пульс медленно выравнивается.

Захар идет за мной на кухню, что-то напевая себе под нос. Ставлю чашку в кофемашину. Тянусь за капсулами, никакого подвоха не ожидаю. Но вот, когда перед лицом проплывает бумажка с кривыми каракулями в виде цифры с шестью нолями, недоуменно вскидываю брови.

— Выучил такую большую цифру. Молодец! Но она тебе не пригодится. Триста рублей за ночь, вот твой потолок, — мне вообще фиолетово, что за тараканы рассыпались по его черепу.

Оскорбление Захара совершенно не цепляет. Заваливается на высокий стул возле стойки и сочится мерзкой ухмылкой.

— Ах, зря ты так. Сумма может подрасти. Вдвое, втрое. Как знать, — цапает из вазы мандарин. Крутит пред собой и берет еще один, — Догадываешься, за что ты мне заплатишь? — роняет незначительно и принимается жонглировать фруктами.

— Захарка, намекну, что в твоем клубе барыжат паленым экстази. Гони дилера в шею и завязывай употреблять.

Забавно.

Внутренняя система безопасности, вдруг, распознает носителя угрозы. Где там, что закоротило и выдало сбой. Уж, кто не представляет опасности, так это безмозглое создание, приглаживающее широкую бровь и любуясь на свое отражение в металлическом чайнике.

— Пу пуру пупу, Ты закончила, — пропускает мимо ушей все, что я говорю.

Меня озадачивает его поведение, больше чем хотелось бы. На взбунтовавшихся эмоциях, везде мерещится западня.

Нарезаю лимон и выкладываю дольки на маленькое блюдце. Успокаиваясь тем, что он всего-навсего попутал берега и забыл, с кем разговаривает.

— Милый, я тебе не подружка. Вали–ка ты отсюда и жди Арса на улице, — проливаю наигранно-елейным голоском. Чаша терпения наполнена до краев, неужели не видит, как меня гневно потряхивает.

Он резко подскакивает, потягиваясь с обманной ленцой. Хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Так размялись, теперь к делу. Ты — Ника и ваш большой грязный секрет. Дошло, сука, что ты жестко попала, — выбивает страйк одной фразой.

Нож падает у меня из рук на пол. Острием втыкается в древесину, едва не порезав мне ногу. Впериваюсь в него взглядом, не в силах моргнуть. Растелившаяся мгла, портит видимость и мне, кажется, что сознание откидывает в черную дыру.

Глава 33

Сохранить баланс. Удержать равновесие.

Как же это сложно, когда тебе в спину кидают камнями. Толкают к самому краю преисподней. В раскаленное адово жерло, где тебя ждут утомленные пытками такие же грешники.

Как падальщики, почуяв вкус первой крови, кружат над раненым хищником и ждут, когда он сдастся или ослабеет. В идеале, покинет физическую оболочку, оставив им на растерзание бездыханное тело.

Вот и я по капле теряю жизненные силы. Сопротивляюсь, борюсь, но все бесполезно.

Насколько меня хватит?

— Я и Ника, не вижу никакой связи, — изображаю удивление. Но из меня плохая актриса. Вот именно сейчас. Фальшь очевидна, и ее не удается замаскировать ледяным тоном.

Захар стоит совсем в упор. Мразотно щурится, а на его лбу красноречиво выделяется: «Я знаю все, что вы делали прошлой ночью». У меня, реально, крышу рвет на этой почве.

Вроде, умом понимаю но.. Если все–таки Ника наплела ему, что мы с Севером уже познакомились. Гаденыш несомненно подкинет пороху Стоцкому в уши. Заплатишь за молчание — дашь прямую наводку, что тебе есть что скрывать.

Железная логика, именно ей Захар и апеллирует. Ловко, надо сказать. Аплодисментов не хватает за кадром и улюлюканий.

В свою очередь, пытаюсь убить его взглядом.

— Связь есть. Отрицай — не отрицай, но я ее вычислил. Ника поделилась..ну, до того как, ее это…Лан, не буду тебя томить, — выхлестывает развязано, — Наша мертвая пташка рассказала, что они с Германом периодически контачат.. — перетирает ладони ребро о ребро, озарившись гадкой ухмылкой, — Помнишь в каком она состоянии была…Так вот, ты ее выбесила конкретно, — щелкает языком в завершении.

— И что из этого следует, — абсолютно престаю соображать, к чему он ведет, но сердечный приступ незамедлительно сковывает мышцы. Кровь перестает поступать, немотой опутывая конечности.

Долгоиграющее молчание. Захар, не торопясь, чистит мандарин и не спешит продолжать. Закончив, протягивает мне дольку. Нарочно издевается, распознав, что держит меня на крючке.

— Это самое интересное..она грозилась подрезать тормоза на твоей тачке. Иии такое вот чудное совпадение. Лавицкому позвонили и сообщили, что бентли вдребезги. Я, естественно, испугался за тебя, думал, придется двоих в землю закапывать. Ты жива — она нет, — крутит пальцами в воздухе, с таким посылом, что моя система слишком медленно грузит переданный файл.

— Нихрена не понимаю в бредовых раскопках. Ты триллеров пересмотрел, — осыпаю чем–то близким к раздражению, но далеким от стали.

— Совсем тупая, я был о тебе лучшего мнения. Не корчи невинную овечку. Это ты ее убила. Не знаю в отместку, или по другой причине. Важно то, что я с этой информации кое-что поимею, — выговаривает нечто самое умное за все свое бесполезное существование.

Вот о чем речь. Зашел издалека. Поторопился и проскочил мимо.

Плотину прорывает, унося прочь беспокойство.

Легче, конечно, не становится, но и чувство беспомощности испаряется. Будто помещение только что проветрили, и сквозняк вытянул черную сущность, витавшую надо мной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Лучше бы ты держал свой рот закрытым, — наступаю на него с ножом, поигрывая лезвием, перед ошарашенной смазливой харей. — Спасибо, что выручил. Пойдем. Стоцкому счет предъявишь, он и оплатит, — ядовито — кислотным смешком сжигаю до тла его браваду.

— Ты о чем, — туго до него, однако, доходит, как оплошал.

Беспечно пожимаю плечами. Шарнирами покрути идиот.

Не хочется раньше времени портить интригу и предупреждать, что ему конец.

Без стука врываюсь в кабинет.

— Твоя любовница меня чуть не убила, — сходу налетаю на Стоцкого с обвинениями.