От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель - Страница 50

Как не хочу избавиться от подобных бредней, но ощущение грядущего пиздеца не отпускает. Мина, заложенная в сердце, тикает. Как бы ей не рвануть под гнетом того, что творится вокруг.

До вечера еще как–то сохраняю уверенность, местами ловлю позитив, благодаря Ванечке. Он засыпает около девяти без задних ног, умотавшись на улице и не отлипая от Айзы, но довольный.

Я?

Я, как обычно, примеряю ненавистную мне роль. Надеваю элегантное белое платье с глухим верхом, длинными рукавами и высоким горлом, скрывающим бордовые засосы, наставленные Аидом.

Длина достаточно скромная, чуть ниже колен, с тем же умыслом. Отметины на бедрах красноречивые. Кричащие, что ко мне прикасался мужчина и, как на карте, обозначил все места путешествия по моему телу. Единственный нюанс платья, оно в обтяжку. Сидит по фигуре, как влитое, в целом, это меня не смущает, никакой провокации, если присмотреться.

Наношу минимум макияжа. Чтобы уничтожить следы от усталости и бледность, кладу побольше румян и хайлайтер. Собираю волосы в невысокий хвост. Из украшений на мне только помолвочное кольцо и тонкая цепочка с кулоном — каплей.

Страх трепещет по венам, и мне кажется, что этот запах осязаемо наполняет воздух. Смачиваю запястья духами, в надежде перебить тошнотый аромат серы, который как предвестник приближения моего персонального пекла, фантомно распыляется воображением.

Репетирую театральную улыбку. Накладываю табу на поток мыслей о Севере. Эгоистично выбираю себя, чтобы не растерять настрой. Не утрировать отвращение в случае, если Герман ко мне притронется.

Контакт неизбежен, и в арсенале есть пара уловок, как избежать интима. Использую лишь потому, что я этого сама не желаю. Всеми фибрами. Каждой своей клеткой отторгаю, А не потому, что Тимур приказал. Предпочитаю пользоваться своим умом, а не раболепно подстраиваться под любого, возомнившего себя доминантом.

Прогоняю ненужные эмоции. Напоминаю себе, что железа во мне предостаточно, чтобы не сломаться.

Входная дверь со стуком бахает. Следует голосовая атака.

Лавицкий, Стоцкий и между ними конфликт, вычленяю отдаленно и по накалу страстей.. Тело, будто потеряв пластичность, отказывается слушаться. Пренебрегаю слабостью. Пренебрегаю оглушившим аларм! издаваемым нервными окончаниями.

Застываю соляным столбом, не попав в поле их зрения,

— Нет, Гера, не понимаю. Я нормальный, Гера, и именно поэтому, не понимаю ваших НЕ здоровых, но высоких отношений. Ты — чертов идиот! Блядь, — Арс срывается на мат, что очень редко с ним бывает. Повышенные тона в разговоре с Германом никогда не присутствовали.

— Громкость приглуши.

Герман предельно скуп в мимике, но тут из него агрессия шпарит наружу. Заведен настолько, что я на расстояния вижу покрасневшие белки глаз.

— Я не шучу, Гера. У нас два варианта: либо упечь этого невминяемого в психбольницу, либо убить, второе, как по мне, намного гуманней, чтоб не мучился.

— Ты соображаешь, что ты несешь!!

— Это ты несешь, а я реально смотрю на вещи. Он убил двоих .. Двоих людей, Гера. Кто следующий: Ты, я, или прохожий, который ему просто не понравится. Он нестабильный, его нужно в клетке держать.

Сопоставляю сумбур предложений. Это они про Северова. Злость Арса мне понятна, ведь я сама его накрутила против Тима.

— Прекрати орать. Карина услышит, — Герман обеспокоено вскидывается.

Арс, как заведенный, продолжает громким басом сотрясать стены.

— Вместо этого ты делаешь Что…выпускаешь долбанного неадеквата на свободу и даешь ему в руки оружие против тебя, между прочим. Ты Карину подставил под удар. Ты ее подставил, а должен был защищать. ЕЕ , а не упыря, которого в детстве не долюбили, и он решил, что ему все можно, — притушив остальное, Арс усиливает нажим на моем имени.

— Подслушивать не хорошо, Карина, — не оборачиваясь, Герман как-то обнаруживает мое присутствие. С полным безразличием, сооружаю покер–фейс и встаю между ними. Арс тянет к себе и берет под защиту, от гневно сканирующего взгляда Германа.

— Любимка, забирай Ваню, и вы едете ко мне. Ты, Гера, сиди один и думай о том, что натворил, и как это расхлебывать.

— Ваня спит. Что за шум? Что с тобой, Арс, — встреваю в разговор, повиснув на шее Лавицкого, чтобы хоть как-то его угомонить. По расширенным от злости зрачкам, он готов на Стоцкого с кулаками кинуться.

— Ничего. Кроме того, что твой жених — выживший из ума дебил, — отзывается нелицеприятно, прижимает к себе так крепко, словно кто пытается вырвать меня из его рук. От Арса пышет яростью. Грудная клетка ходит ходуном, отбивая по моим лопаткам сигналы SOS, — Не бойся, Каро. Обещал о тебе позаботиться, и я позабочусь, в отличие от некоторых. Что у тебя за дерьмо в голове, Гера, — кидает распалено.

— Идите в кабинет и поговорите спокойно, а я принесу выпить, — поправляю лацканы на его пиджаке, но спокойствия это не прибавляет. Все напружинены до сжатия мышц и до тремора.

Арс уходит первым. Стоцкий остается.

— Ты что-то хотел, — спрашиваю совершенно ровно. Он хватает за руку, сжимает предплечье так, что по коже растекается адски болезненное жжение.

— Хотел узнать, где ты провела прошедшую ночь. Поминутно, Каро. Посекудно мне расскажешь. И не дай бог тебе меня разочаровать, девочка.

Боже мой ! Сколько же в нем дьявольского безумия. Как же я раньше не замечала?

Глава 32

Тишина становится гробовой. Пауза настолько длинная и тяжелая. Ее хочется сократить. Разрушить криком. Таким громким и надрывным, чтоб порвались связки.

Зрачки Германа, как детектор лжи, мечутся по моему лицу. Кажется, прояви я хоть каплю эмоций, он это немедленно считает. Выхватит полутень замешательства, и это станет точкой отсчета, к той части моей истории, где кроваво-красный бант на шее, заставит замолчать навечно. Застыну мертвым воском и перестану существовать.

Непрошенные слезы, застилают глаза.

Я буду не я, если позволю хотя бы одной соленой капле выскользнуть наружу.

— Мне больно, Герман, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

Нужного эффекта моя свирепость не производит. Он продолжает сжимать пальцы, и я чувствую, что тонкий эпителий отвратительный барьер. Капилляры лопаются. Страх слишком глубоко запускает когти мне под кожу.

— И мне ,Каро. Мне тоже больно, — прихватив за скулы, заставляет смотреть на него. Видеть маниакальный блеск на краях радужки. Он взбудоражен. Он в ярости. И мне страшно.

— Арс, прав у тебя крыша поехала и уже давно. — выплевываю злость в немереной дозе.

Не соблюдая правил поведения. Забив на них большой и толстый болт. Воображение беснуется. Бью его по щеке, едва не вывихнув запястье от силы, что вложила в удар. С полным удовлетворением. На одном коротком вдохе.

И допускаю промах. Страшно дико. Я посмела переступить черту. Ком сплетенных эмоций давит горло. Только бы не разреветься. Только не плачь. Не показывай свою слабость. Не дай ему этим воспользоваться. Умоляю себя.

Гнев между нами летает молниями. Как же я хочу, чтоб Стоцкого поразил один мощный разряд. Обратил в кучку пепла, на этом самом месте.

— Ты с ним спала? !! Отвечай!! — выкрикивает с жутким скрежетом.

На секунду впечатлительно отшатываюсь, поглотив все его бешенство. Он же не ударит в ответ. Уверенность с порывом сливается под ноги. На его щеке отчетливо проявляется моя пятерня, а выражение пробирает ознобом.

— С кем, Гера?! Ты о чем?! О ком?!! — кричу не менее вспыльчиво.

— Не прикидывайся дурой. У тебя на лице все написано, — вышвыривает злой сарказм.

— Ты спятил, — продолжаю гнуть свою ложь. Рычу, глядя в глаза прямо.

Попробуй — докажи, если нет, то даже не думай брать меня на испуг.

Да, я спала с Севером. Трахалась. Бесконечно долго кончала на его члене. Мне было безумно хорошо. Безумно и хорошо. Именно в таком порядке.

Представится возможность повторить, я обязательно повторю, с таким желанием, которое тебе и не снилось во мне увидеть.