Порочная преданность (ЛП) - Морган Бриджес - Страница 54

— Спасибо. Моя цель — сделать материал доступным, не обедняя его смысл.

Он кивает и делает глоток из бокала. Взгляд спокойный, закрытый — такой бывает у людей, привыкших к совещаниям и переговорам.

— И Вы с этим справились. Детство в Африке, должно быть, было необыкновенным опытом.

— Да. — Моя улыбка смягчается от воспоминаний. — Оно дало мне более широкий взгляд на мир. Красота и лишения, прогресс и борьба. Мои родители всегда говорили, что оттуда невозможно уехать прежним человеком.

— Похоже, они были выдающимися людьми. Должно быть, от них Вам досталась и эта страсть к пониманию других. Сколько Вы там прожили?

— Мы переехали, когда мне было два. — В памяти вспыхивают образы: ослепительное солнце, бескрайние просторы и чувство чуда, которое по-настоящему умеет испытывать только ребенок. — Мы оставались там до моих семи лет, а потом вернулись в Штаты.

Стэнтон задумчиво кивает.

— Пять лет в таком формирующем возрасте… Вероятно, такой опыт оставил глубокий след.

— Да. Это сформировало мой взгляд на людей, на сообщество, на мир в целом. Мои родители всегда полностью отдавали себя работе, и даже в том возрасте я видела влияние, которое они оказывали на окружающих.

Он медленно отпивает, не отрывая от меня вежливого, но настойчивого взгляда.

— Достойное наследие.

— Спасибо.

Затем вперед выходит доктор Корбин, выбрав безупречный момент для вмешательства.

— Виктор, я рада, что у Вас была возможность поговорить с Женевой. Она — лучший пример того, чего может достичь наш факультет.

— Без сомнения, — говорит Стэнтон, его взгляд в последний раз скользит ко мне. — Доктор Эндрюс, было приятно познакомиться. С интересом буду следить за развитием Вашей карьеры.

— Я ценю Вашу поддержку.

Он растворяется в толпе, и я наконец позволяю себе выдохнуть. Доктор Корбин ободряюще касается моей руки.

— Ты ему понравились, — говорит она с улыбкой. — А для нас это очень хорошо.

— Рада это слышать.

Пока мы переходим к следующему представлению, мои мысли возвращаются к Призраку. Во время каждого рукопожатия и вежливой улыбки я продолжаю искать его. Взгляд скользит по углам зала, по тем участкам, куда не добирается свет. Его нигде нет.

В какой-то момент я понимаю, что больше не выдерживаю. Я поворачиваюсь к доктору Корбин с вежливой улыбкой:

— Если Вы не против, мне нужно выйти на минуту. Просто перевести дух.

Она кивает с пониманием:

— Конечно. Сколько нужно. Подобные мероприятия могут выматывать.

Я пробираюсь сквозь толпу, мои каблуки стучат по мраморному полу, пока я огибаю группы гостей. Зал отеля роскошен, но сейчас мне не до него — я иду прямо к балкону.

Стоит выйти наружу, как прохладный ночной воздух обдает меня, резко контрастируя с теплом огромного бального зала. На мгновение я просто закрываю глаза и дышу, позволяя напряжению медленно уйти из плеч.

— Отличная речь, Док.

43. Женева

Я резко оборачиваюсь, дыхание перехватывает от крика, который так и не срывается. Сначала я почти не узнаю Призрака, даже с такого близкого расстояния. Его внешность изменена до неузнаваемости, и от этого становится не по себе, но это всё равно он. Его пронзительный взгляд ни с чем не спутаешь.

— Что ты творишь? — я бросаю взгляд к дверям балкона, пульс учащается. — Тебе нельзя быть здесь.

— И всё же я здесь. — Он выпрямляется, отталкиваясь от перил. Безупречный костюм идеально вписывается в респектабельную толпу внутри, но холодная ухмылка выдает его. — Ты сделала меня звездой вечера. Было бы невежливо не появиться.

— Дело не о тебе, — огрызаюсь я, сердце колотится. — Это просто шанс продвинуть мою карьеру.

— Милая маленькая лгунья.

Я скрещиваю руки и пригвождаю его взглядом.

— Тебе нужно уйти.

Он делает шаг вперед, вторгаясь в моё пространство, и меня накрывает его запах с тонкой нотой магнолии. Почему всё в этом мужчине сводит меня с ума?

Я пытаюсь проскользнуть мимо, но он резко притягивает меня к себе, смыкая руки вокруг моего тела. Контакт опьяняет. Жар его кожи, сила его рук, напряжение мышц под моими ладонями — это всё слишком.

— Не надо, — шепчу пересохшим голосом. — Нас не должны видеть вместе.

— Пусть смотрят.

Его пальцы медленно скользят вниз по моей спине. От контакта кожа к коже по телу пробегает дрожь, прежде чем я успеваю её остановить. Воспоминания о прошлой ночи вспыхивают слишком ярко, и мне приходится собрать всю выдержку, чтобы оттолкнуть их прочь. С Призраком нельзя позволять себе ни секунды рассеянности.

Он прижимается губами к моей шее, задерживаясь у пульса.

— Это была отличная речь, Док. Особенно мне понравилась часть о моей неспособности формировать эмоциональные привязанности.

— Ты психопат, — отвечаю я. — Это неопровержимо.

— Правда?

— Ты не чувствуешь, Призрак. Ты манипулируешь. Контролируешь. И на этом всё.

— И всё же, — его губы изгибаются в слабой улыбке, — вот он я. Держу тебя. Нуждаюсь в тебе. Хочу тебя так, что сам этого не понимаю. Объясни это, доктор Эндрюс.

У меня нет ответа. Но я не могу отрицать того, что этот разговор делает со мной. Как он перестраивает меня изнутри, ломая привычные реакции. Почему безусловное желание со стороны мужчины способно обнулить все защитные фильтры?

Когда я продолжаю молчать, Призрак поднимает голову и смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд темнеет, сталкиваясь с моим — жар в его глазах невозможно не заметить.

Как и ярость.

Она исходит от него волнами, трещит в ночном воздухе, покалывая мою кожу. Я видела Призрака в гневе, но это не та холодная, расчетливая злость, к которой я привыкла. Это что-то неустойчивое, сырое, опасно близкое к боли.

Должно быть, я ранила его своим клиническим анализом. Раскаяние накрывает мгновенно, но я не могу озвучить его. Это только подтолкнет Призрака остаться. Одно дело — разбираться с ним наедине, в стенах моей квартиры. И совсем другое — говорить с серийным убийцей, когда в нескольких шагах от нас полный зал людей.

— Ты просто не хочешь мне верить, — говорит он тихо. Его соблазнительный голос скользит по мне, ослабляя сопротивление. — Потому что если ты признаешь, что я способен чувствовать, что я способен хотеть, тебе придется признать кое-что еще.

— Ничто из сказанного тобой не изменит того факта, что ты психопат.

Его ухмылка возвращается.

— Ты знала это с самого начала. И всё равно позволила мне трахнуть тебя.

Я застываю в его руках, лицо вспыхивает жаром.

— И тебе это понравилось. — Его губы скользят по моим едва ощутимо, почти невесомо. — Ты не притворялась, не имитировала. Ты кончила для меня так сильно.

Я сглатываю, не в силах ответить.

— Так почему ты лжешь себе, Женева? — Он поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу, движение медленное и дразнящее. — Потому что если я могу любить… то кем это делает меня? Кем это делает нас?

Его слова добивают последние остатки самообладания. Страх, желание и невозможная правда того, что между нами, накрывают разом, и единственное, что мне остается, — солгать.

— Это не любовь, — наконец выдыхаю я, голос дрожит. — Это одержимость.

Его глаза сужаются, ухмылка исчезает.

— Ты правда в это веришь?

— Да. — Слово вырывается слишком быстро, слишком оборонительно.

Он перемещает руку с моей щеки на затылок, его пальцы вплетаются в мои волосы. Затем притягивает меня к себе, и его губы обрушиваются на мои, жестко и неумолимо.

На мгновение у меня перехватывает дыхание. Его поцелуй — это наказание, грубое выражение гнева и потребности. Но в конечном счете это вызов. Призрак заставляет меня столкнуться лицом к лицу с каждой сказанной мной ложью.

О нем.

О себе.

О нас.

Его рука сжимается на моём затылке, пальцы болезненно тянут за волосы, удерживая меня, не оставляя ни шанса вырваться. Жар его рта обжигает, губы ласкают мои с отчаянием, которое крадет мои мысли, пока в голове не остается лишь он. Призрак целует меня так, будто пытается поглотить целиком.