Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (СИ) - Амеличева Елена - Страница 26

Пришла ночь. Туман пополз по поляне, словно та натягивала на себя одеяло в преддверии сна. Показалась луна. Но из леса никто не вышел. Ни одно животное, ни один дух не принял дары.

— Почему так? — прошептала я, ежась от прохлады и какого-то неприятного чувства в душе.

Самайн не ответил. Он лишь еще сильнее помрачнел, а жители, опустив головы, молча потянулись к своим домам.

На обратном пути мы нашли Пузырика. Он сидел под кустом, всхлипывая, и, увидев нас, тут же спрятал лицо в коленях. Мы взяли его с собой.

Дома нас встретил Арх. Волк выглядел измученным, как молодая мать. Рысенок и енотик сидели в углу, завернувшись в одеяло и делая вид, что они идеальные ангелочки. Но по тому, как Арх тут же ринулся к двери, виляя хвостом и бросая на нас полные надежды взгляды, все стало ясно.

— Довели дядю волка? — прищурилась я, глянув на хвостатых шалопаев.

Малыши тут же широко раскрыли глазенки, словно говоря: кто, мы? Ни за что, мы хорошие и пушистые, это волки нервные какие-то! Арх уже толкал носом дверь, явно торопясь на свободу и с опаской поглядывая на детвору. Как только щель стала достаточно широкой, он метнулся в сумерки, исчезнув в темноте с радостным взмахом серебристого хвоста.

— Ну хоть кто-то сегодня счастлив, — Самайн рассмеялся.

Он схватил полотенце и направился к реке — смывать с себя масло и праздничную усталость.

Я осталась с детьми, но, разбирая подносы с выпечкой, что мы прикупили на гуляниях, краем глаза заметила движение за окном. Тень мелькнула между кустами — слишком высокая, слишком... человеческая. Сердце екнуло. Я тут одна. Да еще и у Арха некстати увольнительная.

— Кто там? — бросилась к двери и побыстрее задвинула щеколду.

Тень снова промелькнула за окном. Я прильнула к нему, пытаясь что-то разглядеть в темноте, но двор был пуст. Только ветер шевелил траву, и где-то вдалеке кричала сова. Показалось? Или это мои ужасы разгулялись, тоже устроили себе праздник? Может, там птица пролетела, или ветви качаются. Да мало ли. У страха глаза велики, не зря же говорят.

Пузырик, все еще сопевший в углу, вдруг поднял заплаканную мордочку:

— Это был Леший.

— Какой Леший?

— Который в лесу живет. — Малыш шмыгнул носом. — Он злой. Детей ловит и ест.

Я хотела расспросить его подробней, но в этот момент вернулся Самайн. Вода стекала с его плеч, застревая в шрамах, как ручейки в руслах рек.

— О чем говорите?

— О сказках, — уклончиво ответила, заворачивая Пузырика в одеяло.

Но когда муж отвернулся, еще раз глянула в окно. Тени за ним сгущались, принимая странные очертания. И мне снова почудилось — на этот раз у самого края леса — силуэт, слишком прямой, слишком четкий...

Словно кто-то стоял там и наблюдал.

И ждал.

Глава 38 Венок и сражение

Той ночью мне снились странные, тревожные сны.

Леший из сказок Пузырика шагал по опустевшей деревне, а за ним, как тени, тянулись дети — десятками. Их лица были бледными, глаза пустыми. И среди них я увидела… его.

Маленького орчонка с ободранными коленками, который смотрел на меня и плакал.

Пузырик.

Я проснулась с его именем на губах. Шепот замер на языке — колючий, как игольница. Облегченно выдохнула, унимая бешено бьющееся сердце. Это лишь сон. Всего лишь кошмар. Напугалась вчера из-за всяких непонятных теней, вот и приснилась ночью всякая муть.

За окном уже светало. Сонно чирикали птахи, расправляя крылышки и готовясь отправляться охотиться на мошкару, чтобы кормить голодных деток, что скоро раскроют клювики. Шумел ветер — видимо, стирая с небесных вершин серые тучки и протирая солнышко ото сна.

Я зевнула и заметила, что на подоконнике лежал венок из увядших лесных цветов.

Откуда он тут взялся? Точно помню, что не было ничего вечером, когда мы спать ложились. Кто же принес его и зачем?

Утренний свет, бледный и холодный, струился сквозь щели ставней, рассекая темноту нашего дома на полосы. Я лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела на венок. Его стебли уже почернели, а лепестки, когда-то яркие, теперь съежились, словно их выпили изнутри.

— Самайн, — позвала тихо.

Рука мужа покоилась на моей талии, тяжелая и теплая. Он пробормотал что-то невнятное во сне и перевернулся. Я осторожно приподнялась, протянула пальцы к венку, и тут же отдернула их обратно, словно тот мог укусить.

От цветов исходил запах. Не горький аромат увядания, нет — сладковатый, прелый, как влажная земля на забытой могиле.

— Ты уже проснулась? — Самайн сел, потирая лицо.

Я молча показала на подоконник.

Орк замер. Потом в один прыжок оказался у окна, распахнул ставень. Свет хлынул внутрь, и стало ясно: венок не просто увял. Он истлел за одну ночь.

— Это не просто так, — прошептал муж.

— Может, чья-то шутка? — пробормотала я. — Бык решил поглумиться или еще кто?

— Может, — донеслось в ответ, но по голосу супруга поняла, что он думает совсем о другом.

Я села, размышляя о зловещем венке, как вдруг наша кровать зашевелилась.

С пола раздался довольный писк, и на одеяло с трудом, цепляясь коготками, взгромоздилась Кисточка. Рысенок, еще сонный и взъерошенный, гордо выпрямил лапы, но тут же потерял равновесие и шлепнулся мне на колени.

— И тебе с добрым утром, малышка! — я рассмеялась, почесав крошку за ушком.

В ответ она что-то буркнула, а потом принялась вылизывать мне руку с видом полновластной хозяйки.

Но покой длился недолго.

Из-под кровати раздалось шуршание, и на белый свет вынырнул Егозуня. Кажется, он целую ночь копал тайные ходы под постелью! Весь в пыли, с торчащими в разные стороны усами и хитрыми горящими глазами, он тоже начал взбираться к нам.

— Ты что, подкоп к соседям рыл? — удивился Самайн, но енот уже залез на одеяло и, громко пыхтя, пополз к нам, как крот-диверсант.

Кисточка насторожилась. Ей явно больше нравилось быть единственной и неповторимой, королевой кровати. А тут на тебе, конкурент нарисовался! Надо отстоять территорию!

Она прижала уши, напряглась пружиной, будто готовилась броситься на свою добычу. Хитрый енот понял, что весовые категории неравны — ведь подружка уже была вдвое крупнее, и нырнул под одеяло.

Кисточка озадаченно вытянула шею, не понимая, куда делся противник. А тот, проделав путь тайком, выстрелил из-под одеяла, как пробка, и плюхнулся прямо на спину рыси. Та завертелась волчком, пытаясь сбросить нахального енотика. Но Егозуня вцепился ей в холку мертвой хваткой, будто всадник на взбешенном коне.

— Да вы сейчас все тут разнесете, хулиганы! — прокричала я сквозь смех, но было поздно.

Они понеслись по кровати, топоча, кувыркаясь, мяукая и рыча, пока одеяло не превратилось в поле боя.

— Гляди-ка, настоящее сражение, — пробурчал Самайн, но в его глазах искрился смех.

Но битва, что быстро вспыхнула, столь же скоро и закончилась. Сообразительная Кисточка сбросила Егозуню, надавала ему лапками по морде за непотребное поведение, а напоследок еще и цапнула его за пушистую попу.

Тот возмущенно зацокал, отпрыгнул от нее и тут же нырнул мне под бок в поисках защиты

— Ну что, трусливый бандит, побили тебя? — я рассмеялась, но он уже подставил мне пузо, глядя жалобными глазками.

— Некогда тебя гладить, — сказала, почесав его за ухом. — Пора завтрак готовить.

У обоих зверят ушки тут же встали торчком.

Еда. Священное слово.

Кисточка попыталась прыгнуть с кровати, но переоценила свои силы и шлепнулась на пол, как мешок с картошкой.

«Пф-ф-ф!» — раздалось со стороны Егозуни (уж не знаю, смеялся он или чихал), а потом малыш нырнул под одеяло и пополз к краю, извиваясь, как опытный крот. Я расхохоталась, глядя, как одеяло шевелится, будто под ним завелся маленький подземный змей.

Шлеп! Для енота коварная кровать тоже кончилась внезапно. Не расстроившись, он подскочил и понесся на кухню, словно мини-ураган.

— Меня подождите, голодная орава! — крикнула им вдогонку, потягиваясь.