Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (СИ) - Амеличева Елена - Страница 27

Самайн фыркнул, но встал следом.

— Что насчет того венка? — спросил он уже серьезно.

Я вздохнула.

— Подумаем после завтрака, хорошо?

Потому что даже если мир рушится — сначала нужно накормить зверюшек!

Глава 39 Пропажа

День закрутился в обычных делах. После завтрака я устроила постирушку — всего, что нашла. Пришлось, правда, зорко следить, чтобы только что прополосканное белье не попадало в шустрые лапки Егозуни. Тому доставляло неимоверное удовольствие стащить из-под моего носа чистую простыню и шлепать ею по грязи у реки, заставляя меня кричать так, что все караси, должно быть, в панике зарывались в ил.

Затем мы все вместе помогали Самайну с избой. Со всем старанием и трудолюбием, на какое только были способны. Пока он, неблагодарный зеленый карась, не взмолился о пощаде и не упросил нашу дружную банду заняться чем-то менее разрушительным, иначе осень придется встречать в недостроенном доме.

Обидевшись, мы со зверьем занялись другими хлопотами. Вычистили хлев, всех накормили, навели порядок в огороде, приготовили обед. И только тут, к стыду своему, я поняла, что весь день не видела Пузырика. С самого рассвета ведь его не было. Куда же делся наш постреленок? Убежал с утра пораньше? Даже не позавтракал, что странно. Обычно он любитель плотненько набить пузцо, чтобы на каверзы всякие силенок хватало.

Сначала я не придала этому значения. Мальчишка-орчонок, поди, унесся на речку удить рыбу, выпросив кого-нибудь из взрослых снасти, или затеял какую-нибудь шалость с местной ребятней в дальнем конце деревни. Пузырик был как ртуть — неуловимый, вездесущий, заряженный безудержной энергией детства.

Но когда, поправив на поскрипывающей на ветру веревке постиранное белье, которое наполняло двор свежим запахом луговых трав, и накормив требовательно пищавших Кисточку и Егозулю теплым молоком и кусочками мяска, я принялась накрывать на обед, тоска сдавила грудь. По телу пополз неприятный, холодный мурашок. В душе заныла знакомая струна беспокойства.

— Самайн! — окликнула мужа, что вовсю орудовал топором, стесывая сучки у досок. Звонкие, ритмичные удары по дереву, обычно такие обнадеживающие, сегодня резали слух своей монотонностью.

Орк обернулся, нахмурив свои густые брови. На его зеленом лбу блестели капельки пота, делая супруга похожим на огурец с пупырышками. В другое время я бы не упустила случая поделиться с ним столь ценным наблюдением, но сейчас было не до того. Смеяться и шутить совсем расхотелось.

— Что, уже обедать пора? — спросил муж, утираясь платком. - Нет. Ты Пузырика не видел? — спросила, подходя ближе и вытирая руки о фартук.

— Нет, — покачал головой, окидывая взглядом двор. — А что?

— Так его с утра нет! — в голосе прозвучала тревога, которую уже не могла скрыть. — Обычно он к завтраку как шустрый колобок уже тут как тут, вертится под ногами и выпрашивает первую оладушку.

Самайн пожал своими могучими плечами, но в его карих, обычно таких спокойных глазах, мелькнула та же тень беспокойства, что сжимала и мое сердце ледяным кольцом.

— Наверное, с пацанами где-то заигрался. Или к Дубине сбегал за сладким корнем. У нее всегда вкусняшки водятся.

— Думаешь? — задумчиво нахмурилась. — Добегу до нее, спрошу. Пригляни, чтобы зверята котел с супом не перевернули, ладно?

— Я ж занят. Где нянька-то их, волк твой?

— Тоже пропал. — Вздохнула. — Как убежал вчера, не оглядываясь, так и не видать его. Может, решил, что не нужна ему такая работенка. Вернулся к Лесной деве, упросил уволить с такой должности.

— Как я его понимаю, — орк усмехнулся.

Сняв фартук, я дошла до избы Дубины. Та зазывала меня в баньку, но пришлось отказаться. А вот Пузырика орчиха, как оказалось, не видела сегодня.

Хмурясь, вернулась домой. Муж уже ждал меня к обеду, накрытому на пледе перед домом. Зверюндели наши спали кверху пузиками, можно было спокойно перекусить и подремать затем под теплым солнышком. Но аппетит пропал окончательно. В голове назойливой мухой жужжала одна-единственная мысль — о том, что с зеленым карапузом что-то стряслось.

Быстренько поев и помыв посуду, отправилась по деревне, поднимаясь по утоптанным тропинкам от одной аккуратной избы к другой. Воздух был наполнен привычными звуками — кудахтаньем кур, стуком молотка из кузни, голосами женщин, перекликавшихся у колодца. Но сегодня сквозь эту мирную суету проступала тревога.

Я опросила всех соседей. Крапива и Зараза, вечные мучительницы и обожательницы Пузырика, только переглянулись, и на их обычно насмешливых личиках появилось неподдельное недоумение, смешанное с тревогой.

— Не видали, — коротко бросила Крапива, теребя свой рыжий хвост.

— С утра его и не было, — подтвердила Зараза, и в ее хищных глазках мелькнуло что-то похожее на заботу. — Все куда-то делись. Вчерась вон у кузнеца дочка загуляла, тоже не сыскалась еще.

— Ага, — добавила ее закадычная подружка. — Сегодня этих, близнецовых Трындеца не видать. А обычно с утра носятся так, что пыль столбом.

— Может, они все с Пузыриком какую-то игру затеяли, — пробормотала я с надеждой.

— Дак не дружбанили ж они, — девчонки переглянулись. — Дочь кузнеца взрослая. Парня, поди, нашла, вот и нету ее.

Что за загадка? Я нахмурилась и отправилась на поиски Трындеца.

Тот, вечно всем недовольный, копался у своего забора и на мой вопрос лишь буркнул, не глядя в лицо:

— Мои вечно где-то пропадают. Ничо, жрать захочут, явятся. А малец ваш, небось, где-нибудь в овраг свалился, по глупости своей. Вечно он по пням да кочкам скачет, как кузнечик.

От этих беспечных слов у меня похолодело внутри. Я представила его, нашего колобка, лежащего на дне темной ямы, одного, напуганного... И бегом помчалась обратно к мужу.

Выложила все ему и расплакалась.

Тут уж и мой зеленый супруг насторожился по-настоящему. Он воткнул топор в колоду и выпрямился во весь свой немалый рост. Широкое, открытое лицо стало серьезным, маска привычной сдержанности сползла, обнажив ту же материнскую — или, вернее, отцовскую — тревогу, что бешеной собакой глодала и меня.

— Идем искать, — сказал тихо и взял меня за руку. — И не реви, найдем пропажу, не переживай.

Глава 40 Поиски

К вечеру, когда мы с Самайном обыскали все окрестные кусты, овраги и даже старую барсучью нору на окраине деревни, по ней поползли тревожные, как осенний туман, шепотки. Пропажа ребенка — это было серьезно, это выбивалось из размеренного ритма жизни общины.

— Ладно, не будем паниковать, — сказал супруг, но его голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Он парень самостоятельный. Уже не малыш. Может, в лесу загулялся, по грибы-ягоды. Знаешь, как его тянет на приключения.

— Один? — вырвалось у меня, и сама испугалась дрожи в своем голосе. — Скоро ночь, — сказала, глядя на лес. — А вдруг он там один? Если с ним что-то случилось? Он же маленький совсем еще!

Я знала, как страшно ночью в лесу, по собственному опыту. Подсуетившись, память услужливо подсунула мне еще и воспоминание о вчерашнем походе и встрече с Лесной Девой.

— Да и в лесу… в лесу последнее время неспокойно.

Он изменился, стал другим после нашего возвращения из развалин дворца — более настороженным, более живым, более... наблюдающим. Почему — понятия не имею.

— Не пори чушь, — разражено фыркнул Бык, которого мы тоже привлекли к поискам. — Куда он денется? Ну заигрался пацан, бывает. Явится, никуда не денется.

— Тебе совсем на него наплевать?! — вспылила я. — Только тумаки и умеешь раздавать!

— Да пошла ты! — рыкнул рыжий наглец и зашагал прочь.

— Кто он вообще Пузырику? — уставилась на Самайна. — Отец?

— Нет, — мой орк покачал головой.

— Тогда кто?

— Это сложно объяснить. — Отвел взгляд. — Малыш живет в его доме. В этом доме раньше жила его семья. Теперь его занял Бык. Заодно и за Пузыриком присматривает.