Точка невозврата (СИ) - Смит Альма - Страница 9

Она сделала паузу, чтобы выпить глоток остывшего чая. Рука её чуть заметно дрожала.

— Я покрывала его перед отцом. Выгораживала. Говорила, что он задерживается на работе, что у него важные проекты. А его отец… он был человеком жёстким. Он бы вразумил Серёжу. Но я боялась ссор, скандалов. Я хотела мира в семье. И своим молчанием… я разрешила ему быть таким. Я его испортила.

Анна слушала, и лёд в её груди понемногу таял, сменяясь горьким пониманием. Вот откуда ноги росли. Вот чьё молчаливое одобрение он чувствовал за своей спиной все эти годы.

— Вы не виноваты, Ирина Михайловна, — тихо сказала Анна.

— Он взрослый человек. Он сам делал свой выбор.

— Виновата! — старушка вдруг стукнула ладонью по столу, и чашки звякнули.

— Виновата, потому что мать — это первый и главный судья для своего ребёнка. А я отказывалась быть судьёй. Я была адвокатом, который знает, что его подзащитный виновен, но всё равно выпрашивает ему помилование.

Она вытерла внезапно навернувшуюся слезу кончиком носового платка.

— И теперь я вижу результат. Я вижу, как он мучает вас. Как теряет детей. И я не могу больше молчать. Я пришла сказать вам одно: вы всё сделали правильно. Вы поступили так, как я должна была поступить сорок лет назад.

Анна ахнула. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Не благословения на развод от матери своего мужа.

— Его отец?.. — не удержалась она.

Ирина Михайловна горько улыбнулась.

— Его отец был замечательным человеком. Верным, честным, надёжным. И я прожила с ним всю жизнь, думая, что так и надо. Что долг жены — терпеть. А теперь понимаю, что просто боялась. Боялась остаться одна, боялась осуждения, боялась нищеты. И своим примером я показала сыну, что женщина всё стерпит. И он нашёл такую же — вас. Сильную, терпеливую. Но всё же нашел в себе силы остановить это. А я — нет.

Она открыла сумочку и достала оттуда не конверт с деньгами, как почему-то ожидала Анна, а старую, потрёпанную фотографию. На ней была молодая Ирина с маленьким Серёжей на руках. Она смотрела в объектив с безграничной нежностью и надеждой.

— Я храню это фото. Как напоминание о том, каким он был. Чистым. И каким я хотела его видеть. Но люди не оправдывают наших надежд, Аня. Они просто другие.

Она протянула фотографию Анне.

— Я не прошу вас за него. Я не прошу вас вернуться. Я прошу вас только об одном… не лишайте его детей окончательно. Не делайте их оружием в вашей войне. Он — плохой муж. Возможно, сейчас он и плохой отец. Но он — их кровь. И однажды им захочется понять эту часть себя. Не мешайте им. Когда они будут готовы.

Анна взяла фотографию. Бумага была шершавой, выцветшей. Она смотрела на счастливое лицо молодой женщины, которая ещё не знала, какую боль принесёт ей будущее, и на маленького мальчика, который ещё не стал предателем.

— Я никогда не сделаю этого, — твёрдо сказала Анна.

— Я уже сказала ему, что дети будут общаться с ним, когда будут готовы. И когда он будет готов вести себя достойно.

Ирина Михайловна кивнула, и на её лице появилось что-то вроде облегчения.

— Спасибо. Больше мне от вас ничего не нужно.

— Она поднялась, оставив деньги за чай на столе.

— Я больше не буду вас беспокоить. И… простите меня. Если сможете.

Она повернулась и пошла к выходу своей прямой, гордой походкой. Анна смотрела ей вслед, сжимая в руке старую фотографию. Впервые за весь этот кошмар она почувствовала не злость и не боль.

Она почувствовала жалость. Жалость к нему. К его матери. К этой цепочке ошибок и молчаливого одобрения, которая тянулась через поколения.

Она поняла, что её борьба — это не только борьба за её будущее. Это был разрыв порочного круга. Для себя. Для Андрея. Для Маши. Чтобы они не несли этот груз в свои семьи.

Она аккуратно положила фотографию в кошелёк. Не как память о нём. А как напоминание о том, что у боли нет срока давности. И что иногда самое сильное «прости» звучит не от того, кого предали, а от того, кто молчаливо позволял предавать.

Глава 13. Первый рабочий день

Утро началось не с запаха кофе, а с противного дребезжания будильника в телефоне. Анна зажмурилась, судорожно нащупывая аппарат на тумбочке.

Раньше Сергей всегда выключал его первым, ворча что-то сонное, и она могла ещё пять минут валяться в полудрёме, слушая, как он копошится на кухне.

Теперь было тихо. Гробовая, оглушительная тишина, которую не нарушал даже храп с другой стороны кровати. Она встала, босиком прошла на холодную кухню и сама поставила чайник.

Рука сама потянулась к кофейным зёрнам для турки, но она одёрнула себя. Она не любила крепкий кофе. Она любила чай. С лимоном и мёдом. Почему же она двадцать лет варила ему этот горький напиток?

Вопрос повис в воздухе, безответный. Она напилась чая, разбудила Машу, помучилась над своей внешностью в зеркале — казалось, с каждым днём морщинки вокруг глаз становились всё глубже, — и проводила дочь в школу.

А потом наступил момент, которого она подсознательно боялась. Рабочий день. Вернее, его начало. Удалённая работа, которую она когда-то считала благом, теперь означала одно:

она оставалась наедине с собой в этой слишком тихой квартире на целых восемь часов.

Она включила ноутбук. Яркий свет экрана больно ударил в глаза. Папка с проектом «Восток-Сервис» лежала прямо на рабочем столе, как труп на пороге.

Она взяла её, собираясь переименовать или переместить вглубь архива, но пальцы не слушались. Вместо этого она открыла её.

Деловая переписка. Технические задания. Графики, спецификации, бюджеты. И везде — его имя. Его комментарии, его правки, его ироничные реплики на полях.

Они всегда работали в тандеме: он — генерировал блестящие, порой авантюрные идеи и вёл переговоры, она — доводила всё до ума, считала риски, следила за исполнением. Они были идеальной командой.

И сейчас она видела не просто текст. Она видела их общее детище. Выстраданное, выношенное, продуманное до мелочей. Проект, который должен был стать их самым крупным совместным успехом. И который теперь был отравлен.

Она читала его письма Ксении — деловые, выверенные, но с тем самым лёгким, почти неуловимым флёром фамильярности, который она научилась считывать за годы их брака.

Он шутил с ней. Хвалил её идеи. Соглашался с её поправками. Всё как всегда. Только теперь адресатом была не она.

Ком в горле рос с каждой строчкой. Это было хуже, чем увидеть их вместе в отеле. Это была измена в деталях. Измена в общих шутках, в профессиональном сленге, в том самом чувстве плеча, которое должно быть только у супругов. Он делился с другой женщиной не только телом, но и самым ценным, что у них было — их общим делом.

Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как подкатывает тошнота. Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить ему и устроить сцену. Вылить на него всю свою ярость, всю боль.

Но она остановилась. Кому это нужно? Ему? Чтобы он ещё раз поклялся, что это «чисто рабочий момент»? Или ей? Чтобы снова почувствовать себя униженной?

Нет. Сцен не будет. Никаких звонков. Никаких выяснений отношений.

Она выпрямилась, провела руками по лицу, смахнув предательскую слезу, и снова уставилась в экран. Перед ней был не памятник её разрушенному браку. Перед ней был рабочий проект.

Хороший, перспективный, сулящий солидный доход. Её доход. Доход, который теперь был критически важен для неё и детей.

Она выделила все файлы, связанные с проектом, кликнула правой кнопкой мыши и выбрала «Вырезать». Затем создала новую папку и назвала её просто:

«Клиент Соколова К.В.». Без намёка на «Восток», на общность, на что-то личное. Просто клиент. Просто работа.

Она вставила туда все файлы. Потом открыла общий чат с Сергеем и Ксенией в рабочем мессенджере. Их последний обмен репликами касался сроков поставки оборудования. Она пролистала его, отсекая всё лишнее, и написала чёткое, сухое сообщение: