Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 33

– Дьявольски верно.

Хотя, возможно, она и проговорилась, сама того не осознавая, человеку, который задавал правильные вопросы. В последние дни она часто виделась с сэром Эдвардом…

Он знал, что лучше не упоминать об этой теории.

– Отдохни немного, Нефрет. Утром осмотримся.

– Я вытру кровь, – предложил Давид. – Мы ведь не хотим, чтобы тётя Амелия её увидела, правда?

– Не беспокойтесь, – хмыкнул Рамзес. – Не понимаю, почему матушка ещё не здесь – обычно она опережает всех – но наверняка заметит, что дверь снята с петель, а Нефрет бережёт руку, и… И мы не имеем права молчать, по крайней мере, сейчас.

– О Боже, – пробормотала Нефрет. – Профессор примется реветь.

– Несомненно. А матушка начнёт читать нотации. Если честно, мне больше нравится отцовский рёв.

– Тогда признаемся завтра. – Нефрет встала. – Спокойной ночи.

Она отмахнулась от руки Давида и пошла вслед за молодыми людьми к двери.

– Рамзес, – вдруг произнесла она.

– Да?

– Как ты добрался сюда так быстро? Я не кричала, пока он не порезал мне руку, а ты, похоже, уже стоял у моей двери.

– Что-то меня разбудило. Возможно, вор издал какой-то звук, залезая в окно.

Окно на противоположной стене её комнаты, перегородка из глинобитного кирпича. К счастью, она не заметила нелогичности происходящего.

– Извини, если я была груба, – продолжила она.

– Не больше, чем обычно.

– Спасибо, что оказался рядом, когда я в тебе нуждалась, мой мальчик. – Она нежно положила руку ему на плечо и улыбнулась. Рамзес отступил назад.

– Не за что.

– Не сердись. Я же извинилась.

– Я не сержусь. Спокойной ночи, Нефрет.

Оставив Давида возиться с повреждённой дверью, он направился к задней калитке и вышел. Если следовать байроническим традициям[122], ему больше подошло бы расхаживать взад-вперёд под её окном, стеная и хватаясь за лоб, но он не хотел рисковать, оставляя следы или другие улики, поэтому уселся на землю, прислонившись спиной к стене дома, обнял колени, чтобы согреться, и проклял себя за сентиментальную глупость. Незваный гость, кем бы он ни был, не вернётся этой ночью, а воздух был холодным. Но ложиться спать не было смысла. Он не хотел спать.

Через некоторое время он заметил какое-то движение. Луна уже села, но звёзды светили ярко. Из тени вынырнула некая фигура. Она двигалась развязно, навострив уши и помахивая хвостом. Увидев Рамзеса, она остановилась в нескольких шагах и уставилась на него.

Рамзес уставился на неё в ответ.

Некоторые египтяне верили, что он мог общаться с животными. Не требовалось сверхъестественных способностей, чтобы узнать, где был Гор и чем он занимался. Он занимался этим каждую ночь — с тех пор, как они прибыли в Луксор. Обладая скверным нравом, упитанным мускулистым телом, а также львиным самомнением, он без труда обращал в бегство соперников ради внимания местных кошек. Бастет ни за что не подпустила бы к Нефрет незваного гостя ближе, чем на шесть футов, но это эгоистичное, целеустремлённое чудовище было слишком занято удовлетворением своих потребностей, чтобы охранять девушку.

Рамзес чувствовал, что Гор прекрасно понимает, о чём он думает, и что Гору совершенно всё равно. После долгого, молчаливого, высокомерного осмотра кот продолжил свой путь. Он запрыгнул на подоконник Нефрет, обернулся и бросил на Рамзеса последний презрительный взгляд, прежде чем исчезнуть внутри.

Впервые в жизни Рамзес испытал искушение бросить чем-нибудь в животное. Чем-нибудь твёрдым и тяжёлым.

– Откуда это взялось? – спросил Эмерсон.

Он говорил мягким, мурлыкающим голосом – этот тон, великолепно известный всем знакомым, приводил собеседника в ужас. Нефрет, не дрогнув, встретила пронзительный взгляд его голубых глаз, но я заметила, как она напряглась.

– Это собственность Фонда, – ответила она.

– Ах, да. Фонд по исследованию и сохранению египетских древностей. – Эмерсон откинулся назад, потрогал пальцем ямочку на подбородке. Тем же мягким голосом он добавил: – Ваш Фонд.

– Наш, – поправила Нефрет. – Ты в Совете директоров, равно как Рамзес, Давид и тётя Амелия.

– Боже правый! – воскликнул Эмерсон. – Этот факт, похоже, вылетел у меня из головы. Или дело в том, что Совет директоров одобрил именно эту покупку? Боже мой, я явно старею и теряю память.

– Довольно, Эмерсон, – резко прервала я.

Эмерсон, возможно, проигнорировал бы моё предложение, поскольку действительно был в ярости. Его остановил вид лица Нефрет. Округлый подбородок девушки дрожал, а глаза блестели от слёз. Когда одна хрустальная капля вынырнула из васильково-синих глубин и скатилась по щеке, Эмерсон взревел:

– Прекрати немедленно, Нефрет! Ты пользуешься несправедливым преимуществом, чёрт тебя побери!

Дрожащие губы Нефрет изогнулись в широкой улыбке облегчения. Никто не обращает внимания на крики Эмерсона. Она присела на подлокотник его кресла и взъерошила моему мужу волосы:

– Профессор, дорогой, вы позволили мне основать Фонд, когда я получила деньги – более того, вы даже поощряли эту идею – но ни разу не взяли ни пенса и не позволили никому из членов семьи сделать то же самое. Это меня глубоко ранило, хотя, конечно, я никогда не жаловалась.

– Тебе лучше сдаться, отец, – сказал Рамзес. – Если ты не сдашься, она снова расплачется.

– Хм-м, – промычал Эмерсон. – Вижу, она уже обошла вас с Давидом. Если я правильно помню, любые крупные расходы требуют согласия простого большинства членов Совета. Вы трое – большинство. Амелия, какого чёрта ты не указала мне на это, когда составлялись документы?

– Я тоже об этом не подумала, – призналась я. Я всегда считала его отказ принять финансовую помощь от Нефрет абсурдным – очередным проявлением мужской гордыни. Почему бы ей не распоряжаться своими деньгами по своему усмотрению? И кто мог быть более достойным получателем, чем величайший египтолог нашего времени, да и любого другого – Рэдклифф Эмерсон, если быть точным?

Я тактично вернула внимание Эмерсона к папирусу.

– Это один из лучших, которые я когда-либо видела, – сказала я. – Достойное приобретение для Фонда. Ведь если бы вы его не приобрели – незаконно, полагаю? – он был бы продан частному коллекционеру и потерян для науки. Эмерсон, не вздумай рассуждать о несправедливости приобретения у перекупщиков, мы все слышали эту лекцию тысячу раз. В данном случае такие действия были необходимы. Полагаю, ты понимаешь скрытые последствия этого открытия?

Эмерсон злобно посмотрел на меня. Я была рада, что мой вопрос отвлёк его внимание от детей.

– Ты считаешь меня глупцом, Пибоди? Конечно, понимаю. Однако не позволю тебе тратить время на пустые домыслы, пока мы не выясним факты. Прошу тебя, позволь мне провести этот допрос. Повторяю: откуда вы это взяли?

Его ледяной взгляд скользнул по трём молодым людям. Улыбка Нефрет померкла; Давид вздрогнул; и оба с надеждой посмотрели на Рамзеса, который, как я и ожидала, был не прочь поговорить.

– От Юсуфа Махмуда из Каира. Мы с Давидом были…

– Невозможно, – перебил Эмерсон. – Юсуф Махмуд торгует подделками и второсортными древностями. Как он мог заполучить что-то подобное?

– Это уместный вопрос, – ответил Рамзес. – Отец, если ты позволишь закончить рассказ, не прерывая меня…

Эмерсон скрестил руки на груди.

– Это касается и тебя, Пибоди. Продолжай, Рамзес.

Выслушивая повествование Рамзеса, я с трудом удерживалась от возгласов ужаса, удивления и замешательства. Однако мне пришлось отдать должное Рамзесу, поверив, что на этот раз он сказал не просто правду, а всю правду. Это действительно должна была быть вся правда, потому что ничто не могло быть хуже. Выражение лица Эмерсона не изменилось, но его руки сжимались так, что пальцы побелели, а сухожилия напряглись, словно шнуры.