Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 34

– Мы добрались до лодки без дальнейших инцидентов, – заключил Рамзес.

– Без дальнейших происшествий, – повторил Эмерсон. – Хм-м, да. Инцидентов было предостаточно. Ну что же... Это не первый раз, когда ты ведёшь себя безрассудно, и, вероятно, не последний. Я только одного не понимаю.

– Да, сэр? – осторожно спросил Рамзес. Его не обманул мягкий тон Эмерсона.

– Я не понимаю, почему… – голос Эмерсона прервался от ярости и превратился в рёв, от которого задрожали чашки на блюдцах. – Зачем, ради всего святого, вы взяли с собой сестру!

Гор выскочил из-под стола и устремился к двери, прижав уши и вытянув хвост. Там он столкнулся с Абдуллой, который ждал нас на веранде и, как я предполагала, встревожился, услыхав крики Эмерсона, и поспешил узнать, что за несчастье вызвало их. Кот запутался в одеяниях Абдуллы, и после короткого периода шатаний (Абдуллы), царапанья (Гора) и ругательств (с обеих сторон) Гор освободился и скрылся.

Рамзесу пришлось повторить всё заново, пока я смазывала голени Абдуллы йодом. Обычно он противился этой процедуре, но интерес к повествованию отвлёк его; глаза открывались всё шире и шире, и когда Рамзес закончил, он охнул:

– Ты взял с собой Нур Мисур?

– Они не взяли меня с собой, – ответила Нефрет. – Мы пошли вместе. Абдулла, пожалуйста, не волнуйся. Это тебе не на пользу.

– Но… но… Юсуф Махмуд… – восклицал Абдулла. – Эта ползучая змея… Ночью в Эль-Васу…

– Если ты не успокоишься, я принесу стетоскоп и послушаю твоё сердце. – Она прижала его к стулу одной загорелой ручкой, а другой предложила ему стакан воды.

Угрозы вполне хватило. Абдулла относился к современным медицинским процедурам с глубоким подозрением, и сама мысль о том, что его будет осматривать молодая женщина, приводила его в ужас.

– Если бы её не было с нами, меня, возможно, не было бы сейчас рядом с тобой, дедушка, – вмешался Давид. – Она быстра, как кошка, и храбра, как лев.

Я решила, что пора взять инициативу в свои руки, поскольку дискуссия переросла в эмоциональные обмены репликами. Так часто бывает, когда беседуют мужчины.

– Мы готовы выслушать остальное, Рамзес, – сказала я.

Эмерсон, начавший расслабляться, выпрямился так стремительно, что затрещали кости.

– Это не всё?

– Думаю, да. Придётся позвать Ибрагима, чтобы починил петли на двери Нефрет. Ну что, Рамзес?

– Я расскажу, – промолвила Нефрет.

Эмерсон, должно быть, уже достиг апогея возмущения, поскольку его единственная реакция заключалась в лёгком подёргивании. Абдулла отпил воды, подозрительно поглядывая на Нефрет поверх края стакана. Нефрет не дала ни одному из них возможности высказать своё мнение.

– Признаю, нам следовало рассказать о папирусе раньше, – согласилась она. – Но с этим уже покончено, и мы знаем, что вы чувствуете, и вы знаете, что чувствуем мы, так что не будем впустую тратить время, крича друг на друга.

– Послушайте, юная леди... – начал Эмерсон.

– Да, профессор, дорогой, нам всем известно, что вы никогда не кричите. Вопрос в том, что нам теперь делать? Как мне кажется, – продолжила она без малейшей паузы, – нужно ответить на два вопроса. Во-первых, кто тот мужчина, который заявился в мою комнату ночью? Во-вторых, откуда взялся этот папирус? Не обнаружена ли новая гробница?

– Вполне разумно, – одобрительно кивнула я. – Я сама собиралась задать те же вопросы. Думаете, взломщиком был Юсуф Махмуд?

– Это был не обычный вор, – проворчал Абдулла. – Ни один фиванец не рискнул бы навлечь на себя гнев Отца Проклятий.

Эмерсон выразил согласие рычанием:

– Он не оставил никаких улик?

Ответил Рамзес.

– Сегодня утром я обыскал местность под окном Нефрет. Песок изрыт, но следов на нём не осталось. Он не был настолько небрежен, чтобы потерять хоть что-то из одежды или…

– Да, да, – перебил Эмерсон, увидев, что Рамзес сел на любимого конька. – Мне трудно поверить, что у Юсуфа Махмуда хватило бы мужества ворваться в дом. Он – посредственность во всех отношениях.

– Он мог бы проявить внутреннюю стойкость, если бы боялся кого-то другого больше, чем нас, – возразил Рамзес.

– Хм-мм, – Эмерсон потёр подбородок. – Ты имеешь в виду того, у кого он получил папирус? И Юсуфа послали сюда за артефактом, пообещав, что его никчёмную жизнь сохранят, если он добьётся успеха? Возможно. Проклятье, Рамзес, почему ты не сказал мне об этом до отъезда из Каира? Я могу припомнить нескольких людей, которые торгуют древностями исключительного качества, и чья порядочность вызывает сомнения.

– Я тоже, отец. Однако не видел смысла продолжать расследование в этом направлении. Виновный ни в чём не признался бы, а допрос остальных лишь вызвал бы домыслы, которых мы хотим избежать.

– Полагаю, что да. – Согласие прозвучало неохотно. Эмерсон предпочёл бы вызвать всех подозреваемых и силой заставить одного из них признаться.

Его взгляд вернулся к папирусу, лежавшему на столе в футляре, который искусно изготовил Давид. Нашим глазам предстала очаровательная маленькая расписная виньетка: на ней была изображена мумия принцессы, которую везут к гробнице два быка. Эмерсон потрогал пальцем расщелину на подбородке, как обычно, когда пребывал в растерянности или глубоко задумывался. И пробормотал, будто про себя:

– Странно, правда. Папирус, безусловно, очень хорош, но я бы не поверил, что кто-то из тех, кого я имел в виду, пойдёт на такие ухищрения, чтобы вернуть его. Напасть на такого грязного мошенника, как Али-Крыса – это одно. Попытка ограбить МЕНЯ требует большей дерзости, чем я предполагал.

– Есть ли у вас какие-либо соображения о том, кто может быть столь дерзок, сэр? – вежливо поинтересовалась Нефрет.

Эмерсон бросил на неё настороженный взгляд.

– Нет. Откуда? Вопрос о происхождении этого предмета не менее загадочен. Он, очевидно, из Фив, но где именно в Фивах его отыскали?

– Давиду пришло в голову, – ответил Рамзес, – что этот папирус мог находиться в Королевском тайнике. Братья Абд эр-Рассулы годами грабили гробницу, разыскивая мелкие предметы, прежде чем их… э-э… убедили открыть правду герру Бругшу. Некоторые предметы были проданы коллекционерам...

– А другие они спрятали у себя в доме в Гурнахе, – закончил Абдулла. – Среди них были и папирусы.

Эмерсон яростно сжимал зубами трубку.

– Есть и другая возможность. Бругш вполне мог что-то упустить — ведь он вынес оттуда всё, что мог, в невероятной спешке.

– Вряд ли он и Абд эр-Рассулы проигнорировали бы такую ценную находку, – размышляла я. – Однако тщательные раскопки могут дать интересные результаты.

Эмерсон критически посмотрел на меня.

– Наскучили наши гробницы, Пибоди? Не думай, что тебе удастся отвлечь меня от моих прямых обязанностей своими заманчивыми предложениями. Мы пытаемся выяснить, как папирус попал в Каир и откуда он взялся. Я вижу четыре варианта. Первый – он из необнаруженной гробницы принцессы, что крайне маловероятно. Поскольку на чёрном рынке нет никаких других предметов из этой гробницы. Вторая, третья и четвёртая теории предполагают, что это часть изъятого из тайника в Дейр-эль-Бахри. Папирус был продан грабителями либо вскоре после обнаружения гробницы, либо позже, пролежав в их доме неопределённое количество лет; либо же он был найден и продан совсем недавно.

Я открыла рот, чтобы заговорить. Эмерсон громко заявил:

– Не начинай теоретизировать, Пибоди, мне трудно контролировать свой гнев. У нас пока недостаточно доказательств, чтобы построить теорию. Разве что наши дорогие послушные дети скрывают от нас какие-то улики?

– Мы ничего не скрываем, – отрезала Нефрет. – Рамзес ничего не утаил. Если бы я рассказывала эту историю, у меня возникло бы сильное искушение опустить несколько наиболее… хм… интересных деталей.

– Полагаю, придётся поверить, – буркнул Эмерсон. – Чёрт возьми, Рамзес, сколько же вы с Давидом уже бродите по улицам Каира в этих отвратительных обличьях? Вот уж поистине «проклятие неверующих»![123]