Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 52

Количество заворожённых зрительниц постепенно возрастало. В комнату проскользнули ещё несколько женщин. Они были одеты, как и остальные, в лёгкие, яркие одежды. Цвет открытых лиц варьировался от иссиня-чёрного до кремово-коричневого, а руки и ноги были раскрашены хной.

Нефрет обратилась к ошеломлённой хозяйке на быстром и простом арабском языке:

– Мы ищем подругу, Ситт, женщину, которая оказала нам большую услугу и из-за этого находится в опасности. Её зовут Лейла. Она жила в Гурнахе, но прошлой ночью убежала из дома. Мы должны найти её, прежде чем с ней что-нибудь случится. Пожалуйста, помогите нам. Кто-нибудь из вас её видел?

Не цветок, подумал Рамзес — луч солнца в темнице. Никакое пятно греха или печали не могло омрачить переполнявшее её сияние сострадания или затмить яркость её присутствия.

Несколько секунд тишину не нарушал даже звук затаённого вздоха. Затем кто-то пошевелился; он не мог понять, кто именно, лишь тихий звон украшений выдавал движение.

Пожилая женщина скрестила на груди пухлые руки.

– Убирайтесь, – резко бросила она. – Мы ничем не можем вам помочь. Что вы за мужчины, если позволили такой, как она, прийти сюда?

– Отличное замечание, – пришёл в себя Рамзес. Он, чёрт возьми, слишком много читал стихов, вот в чём беда. – Нефрет, это никуда не годится. Уйди отсюда.

Она не отступала.

– Вы знаете, кто мы, и где мы живём. Если кто-то из вас что-то знает, если вы хотите уйти от этой ужасной жизни, приходите к нам, мы поможем вам сбежать…

Старуха разразилась потоком ругательств и погрозила им кулаками. Нефрет не шелохнулась. Она повысила голос и не умолкала, пока Рамзес и Давид не вытащили её за дверь.

– Это было блестяще, – произнёс Рамзес, когда они отошли на безопасное расстояние. – Нефрет, позволь мне ещё раз посоветовать тебе придержать язык и сдержать эмоции, пока ты не обдумаешь то, что намерена совершить. Ты можешь подвергнуть опасности и себя, и нас.

– Они не посмеют напасть на нас, – пробормотала Нефрет.

– Возможно, и нет. Но женщины – совсем другое дело.

– Но я имела в виду... О Господи, ты думаешь...

Она выглядела настолько потрясённой, что у него не хватило духу продолжать её ругать.

– Я лишь хочу сказать, что мы отправились туда не со спасательной экспедицией, какой бы достойной эта цель ни была. Мы пытались добыть сведения, а попытки вывезти товар – не лучший способ завоевать доверие торговца.

– Как ты можешь шутить об этом? – Её голубые глаза блестели от слёз ярости и сострадания.

– Единственная альтернатива – проклинать Бога. Ни то, ни другое не принесёт пользы. – Его руки задержались, пока он поправлял капюшон плаща на светлой головке. – Позволь мне попробовать ещё раз.

– Ты не пойдёшь туда один, Рамзес, – заявил Давид.

– Ты можешь понаблюдать. Подожди меня здесь.

– Если ты не выйдешь через пять минут, я приду за тобой, – заявила Нефрет.

Он вышел меньше, чем через пять минут.

– Ничего, – сообщил он. – Никто её не видел, никто не признался, что знает её.

– Попробую в другом месте, – героически провозгласил Давид. Его лицо исказилось от отвращения.

– Нет. На большее у меня тоже духу не хватит, – признался Рамзес. – Слухи разлетятся сами, и одно из слов, которые я упомянул – «награда». Не думаю, что кто-то из этих женщин осмелится нарушить молчание раньше остальных. Пойдём отсюда.

Когда они добрались до берега реки, Давид обнаружил новый источник беспокойства.

– Тётя Амелия захочет узнать, где мы были. Что ей сказать?

– Что мы ходили в Луксорский сад выпить чаю, – ответила Нефрет. – Мы сейчас туда пойдём, так что это не будет ложью.

Теперь она была более собранной, её лицо выражало задумчивость, а не гнев. Когда они нашли столик и заказали чай, она спросила:

– Я всё испортила, да?

– Не обязательно, – ответил Рамзес. – Никогда не знаешь; твоё импульсивное слово может оказать большее воздействие, чем мои методы.

– Я не буду спрашивать, какие методы ты применял. – Она улыбнулась ему и нежно взяла его перевязанную руку в свою. – Я давно хотела спросить тебя и об этом, и ещё кое о чём. Ты, должно быть, очень сильно кого-то ударил, раз рука так сильно повреждена.

– Их было двое, – отозвался Рамзес, недоумевая, к чему она клонит.

– В доме, ты хочешь сказать? Ты сразу набросился на обоих? Это было очень смело с твоей стороны.

– Не очень.

– А чем занималась Лейла, пока ты дрался с двумя мужчинами?

Её глаза были широко раскрыты, невинные и синие, как море, и именно туда она его и заманила – в пропасть между дьяволом и бездонной синевой. Он попытался придумать убедительную ложь, но потерпел неудачу; он не мог точно вспомнить, сколько всего рассказал, но, должно быть, достаточно, чтобы направить её быстрый, интуитивный ум на верный путь.

– Именно тем, что ты подозреваешь, – вздохнул он. – По крайней мере, как раз это она и намеревалась сделать. Не презирай меня, Нефрет, я успел вовремя, чтобы это предотвратить. Откуда, чёрт возьми, ты знаешь такие вещи?

Её пальцы погладили его запястье, отчего дрожь прошла по всей руке.

– Я знаю тебя, мой мальчик.

– Не позволяй эмоциям взять верх, Нефрет. А вот и матушка. Мне следовало догадаться, что она нас выследит. – Матушка шла к ним обычным быстрым шагом; он лишь успел добавить с лёгкой улыбкой: – У меня не было особого выбора, дорогая. Если бы ты узнала, что я сбежал и бросил её, ты бы превратила мою шкуру в плед.

Я никогда не поддавалась ленивой восточной привычке спать днём, но твёрдо убеждена, что активный ум нуждается в коротких перерывах на отдых. Вернувшись домой после наших напряжённых, хотя и бесплодных, расследований, я улеглась на кровать и взяла книгу.

Меня вывели из медитативного состояния, в которое я погрузилась, звуки, заставившие вздрогнуть, а сердце — бешено забиться. Звон стали о сталь, громкие голоса, крики смертельной схватки! Бросившись, как мне казалось, к двери, я обнаружила, что дёргаю ставни, которые сама и закрыла для защиты от палящего послеполуденного солнца.

Это минутное замешательство вскоре прошло, и я выбежала во двор, где застыла, словно окаменев. Зрелище было ужасным: Рамзес и Давид, босые, в штанах и рубашках, яростно рубили друг друга длинными ножами, которые в ходу у туарегов[157]. Онемев и оцепенев от ужаса, я увидела, как нож Рамзеса вонзился в грудь Давида.

Паралич прекратился. Я завопила.

– Добрый день, матушка, – сказал Рамзес. – Извини, если мы тебя разбудили. Чёрт возьми, Давид, ты поддаёшься. Опять.

Давид потёр грудь.

– Честно говоря, нет. Добрый день, тётя Амелия. Извините, если мы…

– О, Боже! – воскликнула я. Он стоял прямо и улыбался, и на белой ткани не было ни капли крови. На скамье у стены рядом сидели Нефрет и Эмерсон, словно зрители на представлении.

– Привет, Пибоди, – улыбнулся Эмерсон. – Эй, ребята, дайте-ка мне попробовать.

Он вскочил и начал дёргать рубашку. Пуговица оторвалась и упала на землю. Эмерсон так торопливо снимает с себя одежду, что мне приходится тратить массу времени на пришивание пуговиц. А если я их пришиваю покрепче, ткань рвётся, и рубашка портится.