Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 94

Губы Абдуллы были сжаты. Но тут они расслабились, и он покачал головой.

– Халат Кадиджи обернётся вокруг тебя дважды, Ситт Хаким. Дауд отправился на поиски Эмерсона. Я не знаю, где твой муж. Он заставил нас вернуться домой, когда стемнело и пошёл дождь.

– Господи, – пробормотал я. – Бедный Дауд, в такую погоду… Зря ты его послал, Абдулла.

– Я его не посылал. Он сам вызвался. Спи. Ты в безопасности, и я буду охранять тебя до приезда Эмерсона.

Я перевела взгляд с его решительного, бородатого лица на сильные загорелые пальцы Кадиджи, державшие миску и ложку. Да. С ними я была в безопасности, в полной безопасности, и вдруг стала такой же вялой и сонной, как запелёнутый младенец. Мои тяжёлые веки опустились. Я почувствовала, как руки Кадиджи поправили одеяло, а другая рука, нежная, как женская, погладила мои волосы, прежде чем сон одолел меня.

Рассвет уже наступил, когда я проснулась и увидела рядом с собой Кадиджу. Она тут же вскочила и помогла мне усесться.

– Ты провела здесь всю ночь? – спросила я. – Кадиджа, тебе не следовало…

– А где же мне ещё быть? Ситт Хаким, на улице сильный дождь; оставайся в постели, а я принесу еду. И, – добавила она, причём её лицо расплылось в улыбке, – то, что тебе понравится ещё больше.

Но он прислушивался к голосам и появился раньше, чем она успела его привести – протиснулся сквозь занавеску в дверном проёме и опустился на одно колено у кровати. Радость от этой встречи была так сильна, что я и слова вымолвить не могла. Так что первым заговорил Эмерсон.

– Как хорошо, что я пришёл без детей, – улыбнулся он, снова закутывая меня в одеяло. – Ты сейчас возмутительно и восхитительно обнажена, Пибоди. Куда делась твоя одежда?

– Ты прекрасно знаешь, что её убрала Кадиджа, Эмерсон. Как долго ты здесь? Что тебе сказал Абдулла? Что…

Эмерсон заткнул мне рот своими губами. А через некоторое время откинулся назад и заметил:

– Когда ты пристаёшь ко мне с вопросами, я понимаю, что ты снова пришла в себя. Кадиджа, кажется, тактично маячит за дверью; хочешь кофе, прежде чем продолжить допрос?

В комнате было тепло и довольно темно, поскольку ставни закрыли из-за дождя, и горела только одна лампа. Мы потягивали кофе и отвечали друг другу на вопросы, и нам было невероятно уютно. Рассказ Эмерсона не затянулся надолго. У него не было оснований сомневаться в правдивости Сайиды Амин, когда она настаивала, что я никогда не входила в дом; другие дамы – мисс Бьюкенен и её компаньонка, а также лже-миссис Фернклифф – подтвердили это заявление и выразили тревогу, совершенно искреннюю со стороны первых двух. И Эмерсон заключил, что меня похитил кто-то, ожидавший в закрытой коляске, поскольку, когда он вернулся, этого экипажа там не оказалось.

В действительности именно в этой коляске меня, замаскированную под ковёр, свёрнутый рулоном, и вывезли. Продолжая интенсивные расспросы, Эмерсон нашёл свидетеля, видевшего такую повозку на причале. Он поспешил обратно в школу, чтобы забрать Рамзеса и Давида, проводивших обыск. Сайида Амин не только согласилась на осмотр помещения, но даже настаивала на нём.

– Я оказался в дураках, не узнав её, – заявил Эмерсон. – Конечно, она была в вуали, затемнила лицо и руки, и…

– А ты поверил, что она мертва. Не вини себя, Эмерсон. Твоя настойчивость помешала ей последовать за мной через реку.

– Да мы и сами еле переправились. Дул штормовой ветер, и начался сильный дождь. Мы вернулись домой, позаботились о лошадях – бедняжки, они часами ждали нас на открытом воздухе – переоделись и попытались придумать, что делать дальше. Поскольку я считал, что тебя похитил Сети, то понятия не имел, где начать поиски. Но я бы нашёл тебя, любимая, даже если бы ради этого пришлось снести все дома на Западном берегу.

Я выразила свою признательность.

– Но, – поинтересовалась я, – ты ведь не стал жертвой заблуждения, считая, что сэр Эдвард – это Сети?

– Я бы не удивился, если бы этот ублюдок оказался кем угодно, – мрачно буркнул Эмерсон. – И я никогда полностью не доверял сэру Эдварду. Слишком чертовски благороден, чтобы быть честным. Разве не ты говорила, что у каждого есть скрытые мотивы?

– Я думала, его скрытым мотивом была Нефрет, – призналась я. – Похоже, я ошибалась. Я… я ошибалась во многом за последние недели, Эмерсон.

– О Господи Всеблагий! – Эмерсон положил большую загорелую руку мне на лоб. – У тебя жар, Пибоди?

– Очередная твоя шутка, да? Время идёт, Эмерсон, пора вставать и действовать. Хочешь услышать о Сети?

– Нет. Но, думаю, лучше ты расскажешь.

Повествование затянулось дольше, чем следовало, потому что Эмерсон постоянно перебивал меня бормотанием и раздражёнными выкриками. Когда я закончила, он позволил себе в последний раз яростно воскликнуть: «Клятая свинья!» – прежде чем сделать разумное замечание:

– Как ты думаешь, за кого он выдаёт… выдавал… выдаёт себя?

– За туриста, наверное. В Луксоре их сотни. Думаю, вчерашняя маскировка была его очередной шуткой. Вылитый сэр Эдвард, только с усами.

Эмерсон подошёл к окну и распахнул ставни.

– Дождь прекратился. Я прибежал вчера вечером, как только Дауд сообщил мне, что ты здесь, но скоро должны появиться и все остальные. Нам нужен военный совет.

– Сюда приходить глупо. Почему бы нам не вернуться домой?

– Сомневаюсь, что дети будут долго ждать. Они очень беспокоились о тебе, дорогая. Признаюсь, по Рамзесу трудно судить, но он довольно часто моргал. Нефрет была вне себя; она без умолку твердила, что вела себя с тобой скверно и несправедливо, и что ей следовало пойти с тобой в школу.

– Чепуха, – отмахнулась я (но, признаюсь, меня это тронуло и обрадовало).

– В любом случае, – Эмерсон вернулся к кровати, – Кадиджа сообщила мне, что твоё вчерашнее легкомысленное платье починить не удастся. И ты не сможешь ехать, завернувшись в одеяло. Я мог бы, пожалуй, перекинуть тебя через седло, как шейх, привозящий домой новое приобретение для своего гарема, но тебе будет не очень-то удобно.

Он стоял, улыбаясь мне. Голубые глаза сияли сапфировым блеском, чёрные волосы волнами падали на лоб.

– Я так сильно тебя люблю, Эмерсон, – прошептала я.

– Хм-мм, – отозвался Эмерсон. – Думаю, они ещё долго не появятся здесь…

Они пришли слишком рано. Эмерсон едва успел поправить одеяло, как Нефрет ворвалась в комнату и бросилась ко мне. Рамзес и Давид стояли в дверях. Лицо Давида расплылось в улыбке, а Рамзес дважды моргнул, прежде чем Эмерсон вытолкнул их и задёрнул занавеску.

Нефрет принесла мне чистую одежду. Только женщина могла до этого додуматься! Она даже догадалась захватить мой пояс с инструментами, и, застёгивая его на талии, я поклялась, что больше никогда и никуда не выйду без него. Потом пришлось пересказывать мою историю. Некоторые моменты были новыми и для Абдуллы, и для Дауда, поэтому рассказ получился длинным. Не успела я закончить, как солнце пробилось сквозь облака, озарив комнату тусклым светом.

– Опять этот человек! – воскликнул Абдулла. – Неужели мы никогда от него не избавимся?

– И хорошо, что мы от него не избавились, – возразил Рамзес. – Забудьте о Сети, хотя бы на время. Настоящая опасность – это Берта.

– Возможно, теперь всё иначе, – рассудительно произнесла я. – Сети известна её нынешняя личность, как и сэру Эдварду. Не могу поверить, что они не предприняли никаких попыток её разыскать.

– Нам лучше лично убедиться, – заметил Рамзес.

– Да, именно так, – согласился Эмерсон. – Она слишком часто ускользала от Сети и от нас. Но на этот раз…

Он щёлкнул зубами. В дальнейших словах не было необходимости. Справедливость следует смягчать милосердием, но я не нашла в своём сердце жалости к Берте. Она убивает безжалостно и беспощадно, будто охотник, расправляющийся с безобидным оленем.