Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 97

Эмерсон обхватил голову руками.

– Парафин, – предложила я. – Я часто и успешно им пользовалась.

– Нед, конечно, думал об этом. Но наносить его пришлось бы очень осторожно, чуть ли не каплю за каплей, и это заняло бы много времени.

Я с тревогой посмотрела на Эмерсона, чьё лицо было скрыто, но из-под рук доносились странные стоны.

– Ну, ничего страшного, – заявила я с энтузиазмом. – Пора нам привести себя в порядок. Кэтрин и Сайрус придут на ужин.

Я пригласила Масперо, но мадам сослалась на то, что они уже приглашены в другое место. Очень кстати, учитывая как состояние Эмерсона, так и то, что нам нужно было уладить ряд нерешённых вопросов, которые мы могли обсудить только со старыми друзьями.

Школа стала главным интересом Кэтрин, и какое-то время она ни о чём другом не говорила. Владельцем здания оказался наш старый друг Мохассиб, который с радостью передал Кэтрин право аренды.

Сайрус не особенно радовался этому приобретению:

– Почему бы нам просто не построить новый дом? С этим связаны довольно неприятные воспоминания.

– Чистое суеверие, дорогой, – спокойно отпарировала Кэтрин. – Эта женщина мертва, а её помощница исчезла. И больше не посмеет показаться в Луксоре. Нельзя бросить учениц на произвол судьбы. Ни одна из них ничего не знала.

– За исключением некоторых женщин из Дома… из того дома, – добавила я. – Власти заверили меня, что он будет закрыт.

– На какое-то время – возможно, – цинично заметил мой бестактный сын. – Подобные места умеют выживать, тем или иным образом.

– Нет, если только это в моих силах, – с пылом вмешалась Нефрет. – Мы с миссис Вандергельт найдём этим девушкам достойную работу – горничными и служанками – пока их не научат чему-нибудь получше.

У Сайруса отвисла челюсть.

– Горничными? Где? Кэтрин, ты…

– Сайрус, не суетись. Ты же знаешь, домашняя прислуга – это моя ответственность.

Я поманила Фатиму, которая поспешила наполнить бокал Сайруса.

– Фатима будет одной из ваших учениц, Кэтрин, – попыталась я сменить тему. – Странно, не правда ли, что добро может родиться из такого великого зла? Хотя это, конечно, и не было её главной целью, но Берта всё же внесла свой вклад в защиту угнетённых женщин, основав эту школу и даже пробудив стремления в самых угнетённых представительницах нашего пола.

Эмерсон презрительно фыркнул, а Рамзес добавил:

– А также убивая их безжалостно и жестоко, когда это было ей выгодно. Так проявлялось её извращённое понимание правосудия. Тех, кто не исполнял её приказы, постигала та же участь, что описана в «Книге мёртвых». У чудовища Амнет была голова крокодила.

– Боже правый, какая фантастическая идея! – воскликнула я. – И всё же…

Моя рука потянулась к амулету на шее. Рамзес кивнул.

– Да. Обезьяна, хранящая равновесие – символ, который она выбрала для своей организации. Справедливость, которая свершилась. Как ты и сказала, матушка, странно всё складывается.

Самой удивительной новостью, которую я услышала в тот вечер от Фатимы, оказалась та, что Лейла вернулась в свой дом в Гурнахе.

– Поразительная наглость! – воскликнул Сайрус.

– Не совсем, – ответила я, поскольку у меня было время всё обдумать. – Как только она узнала о смерти Берты – а такие новости распространяются быстро – то поняла, что можно спокойно вернуться. Мы не будем предпринимать против неё никаких действий, поскольку в большом долгу перед ней. Возможно, мне стоит навестить её и…

Непристойное замечание Эмерсона свидетельствовало о его неодобрении этой идеи.

– Это было бы неразумно, матушка, – поспешил высказать своё мнение Рамзес.

– Тогда… да, думаю, вам с Давидом стоит съездить… ненадолго, я имею в виду. Благодарность важнее приличий, и вы ей жизнью обязаны. Можете привезти ей хороший подарок.

– Я так и намеревался, матушка, – ответил сын. И действительно, когда я вспомнила об этом несколько дней спустя, он заверил меня, что всё уже исполнено надлежащим образом[224].

В течение следующих нескольких дней Сайрус подзабросил собственные раскопки, которые, как он честно признался, ему изрядно наскучили. Он был не единственным страстным археологом-любителем среди жаждавших увидеть погребальную камеру гробницы мистера Дэвиса. В Луксор приехали наш старый друг, преподобный мистер Сейс, мистер Каррелли[225], месье Лако[226] – поток посетителей был бесконечным, и его неуклонно пополняли (по словам Эмерсона) «все безмозглые светские завсегдатаи, желающие поглазеть» Сайрус – к его великому удовольствию – принадлежал к первой категории, а не ко второй. Кэтрин любезно отказалась сопровождать его, несмотря на восторженные описания мужем золотой короны («Пекторали», – перебил Рамзес) и покрытых золотом панелей («Того, что от них осталось», – пробормотал Эмерсон).

Входной коридор к тому времени уже расчистили; злосчастная панель покоилась на деревянном каркасе, и нужно было лишь пригнуться и пройти под ним. Когда я лично посетила погребальную камеру – ибо не видела причин отказываться, ведь все «безмозглые» посетители Луксора уже побывали там – то меня потрясло, насколько ухудшились условия со времени моего первого визита. Пол выглядел так, будто был устлан золотыми хлопьями, осыпавшимися с панелей святилища. Фотограф приставил штатив к саркофагу, чтобы поближе рассмотреть четыре канопы, которые всё ещё стояли в нише. Боюсь, я забылась. Повернувшись к Неду, сопровождавшему меня, я воскликнула:

– Панели! Почему вы не опустили ту, что прислонена к стене?

Ещё несколько золотых хлопьев медленно упали на пол, а из-под чёрного колпака камеры[227] раздался бессловесный гул протеста.

– Да, сэр, сию минуту, – Нед дёрнул меня за рукав. – Нам лучше уйти, миссис Эмерсон. Он очень нервничает, когда во время фотосъёмки рядом находится люди. Можете прийти завтра, когда он закончит.

Я была настолько огорошена увиденным, что смысл его последней фразы дошёл до меня лишь после того, как мы вышли из гробницы.

– Вы сказали, он закончит сегодня? – спросила я. – Но он наверняка вернётся, чтобы сфотографировать саму мумию, когда вы поднимете крышку гроба. Когда это произойдёт?

– Не знаю. Это решать мистеру Дэвису.

– И месье Масперо.

– Конечно, – быстро добавил Нед. – Через несколько дней сюда приедет мой друг Гарольд Джонс[228], чтобы сделать наброски и зарисовки.

– Я думала, что этим занимается друг мистера Дэвиса, мистер Смит.

– Раньше занимался. Хм... там, внизу, не очень-то приятно, в жаре и пыли.

– Согласна. Неприятно.

Дальнейшее расследование принесло сведения, которые я надеялась не услышать. Мистер Дэвис действительно уволил фотографа, которому следовало вернуться в Каир немедленно после проявки последней пластины. Как, несомненно, известно всем моим читателям (а если нет, то они попросту не обратили внимания на мои замечания о методах раскопок), это означало отсутствие фотодокументации как расчистки погребальной камеры, так и самой мумии. И мистер Дэвис не собирался нанимать другого фотографа.

Обо всём этом мне сообщил мистер Вейгалл. Я перехватила его в тот же день, когда он покидал Долину, и прижала к скале, так что он не мог удалиться, не сбив меня с ног. Я указала ему самым тактичным образом, что, как представитель Ведомства древностей, он может настаивать на выполнении этого основного требования к раскопкам. Он, очевидно, не собирался ни делать этого, ни ссылаться на авторитет месье Масперо. Когда я предложила услуги Давида и Нефрет, Вейгалл закусил губу, скривился и процедил, что передаст мистеру Дэвису моё щедрое предложение.

Оставалось одно – обратиться к самому Масперо. Хотя я и не питала больших надежд на успех, но решила попробовать. Когда мы вернулись домой, я уже собиралась отправить записку с извещением о намерении явиться на чай к нему и мадам – ситуация, как мне казалось, была настолько отчаянной, что оправдывала подобную бесцеремонность – когда Фатима передала мне послание, в корне изменившее мои намерения. Оно пришло в полдень, и из неожиданного источника – от фотографа, мистера Пола.