Обезьяна – хранительница равновесия - Мертц Барбара - Страница 98

Само письмо было ещё более удивительным. Мистер Пол сожалел, что не смог познакомиться со мной – ведь он, конечно же, знал меня понаслышке. У него имелись новости чрезвычайной важности, которые он мог сообщить только мне. Он уезжает вечерним поездом в Каир; не повидаюсь ли я с ним на вокзале для короткой беседы, которая, как он уверен, будет мне весьма интересна?

Уверен, нет нужды повторять мысли, пришедшие мне в голову. Проницательный Читатель предугадает их. Моё решение было бы столь же легко предугадать. Как я могла не пойти? Опасности никакой – ведь платформа полна туристов и местных жителей, ожидающих поезда. Моя первоначальная идея – навестить месье Масперо – послужит оправданием моего отсутствия.

Я предусмотрительно надела рабочий костюм, пояс с инструментами и взяла с собой самый прочный зонтик – вместо нарядного платья, в которое хотела облачиться для визита к Масперо. Эмерсон – единственный человек, которому я сообщила о своём намерении – не возражал, но выдвинул единственное условие: чтобы я позволила кому-нибудь из наших сопровождать меня.

С Хассаном, следовавшим за мной на почтительном расстоянии, я добралась до вокзала примерно за пятнадцать минут до отправления поезда. На платформе царила давка, раздавались громкие голоса, люди толкались и пихались. Я заняла позицию у одной из стен вокзала, крепко сжав зонтик, и настороженно оглядывала толпу.

Я никогда не видела мистера Пола лицом к лицу, но сразу его узнала, когда он появился. На нём были очки в золотой оправе и довольно вульгарный полосатый фланелевый костюм. Пряди седых волос прилипли к лысеющей голове. Плечи сгорбленные, походка медленная и скованная, как у человека, страдающего ревматизмом.

Когда он приблизился ко мне, его шаг стал шире, сгорбленная фигура выпрямилась, голова поднялась. Это было похоже на сказочные превращения, когда по мановению волшебной палочки скрюченный старик преображается в принца. У меня перехватило дыхание.

– Не кричите, умоляю, – быстро сказал Сети. – Ибо если вы попытаетесь это сделать, придётся заставить вас замолчать способом, который мне очень приятен, а вот вам волей-неволей придётся возражать. И подумайте об ущербе для своей репутации. Обнимать незнакомца на платформе на глазах у пятидесяти человек!

Стена за спиной не позволяет враждебно настроенным личностям подкрасться к тебе, но также не даёт ускользнуть от них, когда они стоят прямо перед тобой. Руки Сети были полусогнуты, а кисти слегка опирались на стену. Я знала, что произойдёт, если я попытаюсь поднять зонтик или отшатнуться.

– Вы не сможете целовать меня долго, – с сомнением заметила я.

Сети запрокинул голову и приглушённо рассмеялся.

– Вы так считаете? Моя дорогая Амелия, мне нравится, как вы мгновенно переходите к делу. Большинство женщин стали бы визжать или упали бы в обморок. Поверьте, я бы мог целовать вас достаточно долго, пока мои пальцы не нащупают нужный нерв, который мгновенно и безболезненно лишит вас сознания. Не искушайте меня. Я предложил это свидание, потому что хотел попрощаться при более романтических обстоятельствах, чем те, что сложились при нашей последней встрече, а также подумал, что у вас могут возникнуть вопросы.

– И ещё потому, что вам хотелось покрасоваться, – презрительно бросила я. – Это превосходная маскировка, но я бы узнала вас, если б могла хорошенько разглядеть.

– Возможно. Я принял меры предосторожности, проведя бо́льшую часть времени в глубинах этой гробницы, – он насмешливо улыбнулся. – За последние дни я неплохо освоил фотографирование.

– Чёрт возьми! В тот вечер, когда сэр Эдвард ужинал с вами…

– Он дал мне краткий инструктаж по предмету, в котором я был совершенно несведущ, – любезно согласился Сети. – У меня множество талантов, но фотография к ним не относится. Пластинки, которые я сделал в тот первый день, оказались полной катастрофой. Они были настолько плохи, что мы решили: Эдварду стоит приехать и «помочь» мне. После чего он выполнил основную работу. Но, боюсь, мистер Дэвис будет разочарован некоторыми фотографиями.

Меня охватило жуткое предчувствие.

– О Боже! Неужели фотографического свидетельства всё-таки не осталось?

– Вас действительно так волнуют эти клятые.… простите… ваши могилы, да? – Из его улыбки исчезла насмешка, взамен появились нежность и доброта. Я отвела взгляд.

Раздался свисток кондуктора. Сети оглянулся через плечо.

– Так вот что я хотел сказать вам, Амелия. Я не могу передать мистеру Дэвису все фотографии, сделанные Эдвардом; даже такой полный невежда, как он, мог бы заметить, что некоторых предметов, изображённых на фотографиях, больше нет в гробнице – или в гробу.

– Что! Как? Когда?

– Накануне прибытия месье Масперо в Луксор. – Странные глаза за очками в золотой оправе сияли. – Подкупить этих бедолаг-охранников несложно, но ваш муж может считать себя счастливчиком, что Эдвард сумел уговорить его не идти в Долину той ночью. Ну, право, дорогая Амелия, не стоит так возмущаться. Ведь моя профессия – грабить гробницы.

– Что вы украли? Как вы…

– Боюсь, у меня нет времени отвечать на все ваши вопросы. Будьте уверены, я нанёс минимальный ущерб – меньший, чем, полагаю, эта грубая стая так называемых профессиональных учёных. У меня работают самые опытные реставраторы – или фальсификаторы, если вам больше нравится такой термин, – и с изъятыми мной артефактами будут бережно обращаться. Фотоотчёт готов. Однажды, когда мне уже не придётся беспокоиться об уголовном преследовании, он станет доступен миру – и вам. Я сделал это для вас, знаете ли. Как справедливо, что влияние благородной женщины может исправить даже злодея! Прощайте, дорогая Амелия. Сегодня – прощайте.

Поезд тронулся. Он наклонил голову, и на мгновение мне показалось, что он… Я ничего не могла поделать. Вместо этого его губы коснулись моего лба, а затем Сети повернулся и побежал. Взобравшись на подножку последнего вагона, он послал мне прощальный воздушный поцелуй.

Пожалуй, больше всего мне льстило то, что Сети считал само собой разумеющимся – я не стану утруждать себя телеграфированием властям в Каире. К тому времени, как поезд достигнет этого города, мистер Пол уже давно исчезнет.

Поспешила ли я домой, чтобы всё рассказать Эмерсону? Нет. Я расскажу ему и остальным, когда придёт время; я решила ничего от них не скрывать. Но время ещё не пришло.

-16-

Последняя катастрофа – а иначе и не назовёшь – произошла в следующую пятницу. Нефрет была единственной из нас, кому разрешили присутствовать при окончательном извлечении мумии. Как ей это удалось, я не знаю – и предпочитаю не спрашивать. Её квалификация была не хуже, а то и лучше, чем у многих присутствовавших, но, подозреваю, не её профессиональные знания обеспечили ей разрешение мистера Дэвиса и месье Масперо. Мы наблюдали, как они проходят мимо: Масперо и Вейгалл; Нед и мистер Дэвис в своих нелепых гетрах и широкополой шляпе; вездесущий мистер Смит.

Нефрет вернулась лишь ближе к вечеру. Мы ждали её – словно стая стервятников, как заметил Рамзес – у нашей гробницы, ибо неуклонно возраставшее любопытство затрудняло работу, и мы, наконец, отпустили людей и устроились в тени. Эмерсон яростно курил, а я пыталась отвлечься, делая записи в дневнике. Рамзес что-то строчил в своём блокноте, по-видимому, не поддавшись всеобщему любопытству; но он первым вскочил на ноги, когда Нефрет, пошатываясь, шла по тропинке. Он поспешил ей навстречу и нашёл для неё удобный камень, пока я открывала бутылку с водой.

Эмерсон вынул трубку изо рта.

– Осталось ли что-нибудь от гроба или мумии? – спросил он.

Тихий мурлыкающий голос предостерегал Нефрет, но она была слишком расстроена, чтобы обращать на это внимание. Она вытерла рот рукавом и отдала мне бутылку.