Конец партии (СИ) - Самтенко Мария - Страница 7

Распутин должен был посмотреть жертве в глаза. У Гитлера, как я понимаю, таких ограничений нет — судя по рассказам Эльзера, он и голосом прекрасно справляется.

Общеизвестно, что дар внушения фюрера сбоит на евреях и цыганах. Только мы не знаем, во-первых, где взять их в Мюнхене, а, во-вторых, насколько надежную защиту дает еврейское происхождение. Что-то я сомневаюсь, что с такой силищей фюрер не сможет пробить их вообще. Возможно, они просто меньше восприимчивы к воздействию. Но привлекать к делу новых участников — ненадежно. Мы с Эльзером-то сработались кое-как! Мне кажется, он до сих пор боится, что мы хотим его сдать.

С другой стороны, и Эльзер, и Степанов согласны с тем, что план накроется медным тазом, если Гитлер перенесет время выступления. Или место! Поэтому логично сначала убедиться, что он хотя бы зашел в пивной зал «Бюргербройкеллер», и только потом что-то подрывать.

Внезапно выясняется проблема с дистанционным взрывателем — Эльзеру такие технологии недоступны. Сделать бомбу с часовым механизмом он может, а такую, чтобы можно было подать сигнал по радиосвязи — нет. Он про это вообще впервые слышит. А я, как назло, понятия не имею, когда их должны изобрести! И помочь никак. Это с автоматом Калашникова было легко, потому что я знала почти все, включая биографию самого изобретателя, а с технологиями Рейха так не получится.

Дело внезапно решается с помощью магии — выясняется, что светлость сможет запустить часовой механизм с помощью дара электричества. Причем для этого необязательно даже тянуть провода — даром можно пользоваться и на дистанции. Эльзер обещает изготовить нам все, что для этого нужно. Да, будет сложнее, чем бомба с часовым механизмом, но антифашист должен справиться.

Решаем, что Эльзер установит мину за два дня до годовщины Пивного путча — мало ли, вдруг сделать это накануне не получится. В день икс мы со Степановым убедимся, что Гитлер зашел в зал, после чего светлость активирует часовой механизм с помощью дара электричества. Но на случай, если у нас что-то сорвется или мы не сможем подобраться на нужную дистанцию, будет и еще один часовой механизм, страховочный — настроенный на середину Гитлеровской речи.

Теперь остается последний штрих — доделать строительные работы. Эльзер планировал ходить в «Бюргербройкеллер» каждый день еще две или три недели, но это слишком долго и опасно. Поэтому мы заканчиваем с колонной за одну ночь.

Я пробираюсь в пивной зал тем же путем, что и Эльзер. То есть сначала ужинаю тут со Степановым, ближе к закрытию выхожу в уборную и прячусь в подсобных помещениях, а светлость еще какое-то время сидит за столом один и возвращается в гостиницу.

Я же дожидаюсь закрытия пивного зала, захожу в ближайшую уборную, открываю кран. Иди сюда, вода, быстрее, за мной!

Сейчас главное — не расплескать. Не дать воде течь куда ей заблагорассудится, а заставить ее собраться в водяного элементаля и направиться к колонне.

Там меня уже ждет Иоганн Эльзер со своими инструментами. Он долбит — а я призываю воду проникнуть в бетон, размывать его изнутри, вытаскивать известь, превращать все в крошку. Долгая, нудная, утомительная работа.

Потом снова спрятаться, дождаться открытия, сесть за стол под видом обычного посетителя. Дождаться Степанова, не более бодрого и выспавшегося, чем я — он тоже не ложился? — позавтракать и вернуться в гостиницу вместе с ним. Эльзер не рискует уходить вместе со мной — еще не хватало, чтобы нас видели вместе. И утром он в пивном зале не задерживается.

А для меня утро — это яичница и кофе на завтрак, спокойная теплая улыбка Степанова, его ладонь поверх моей руки, тщательно скрываемое беспокойство в прозрачных голубых глазах. «В местных газетах все уже забыли про Судетскую область, она как будто всегда была в составе Германского Рейха. Все пишет только про возможную агрессию Польши. Вы же понимаете, к чему все идет, Оленька?».

Прекрасно понимаю. В нашем мире Польша в тысяча девятьсот тридцать девятом году уже была захвачена. В это время должна идти так называемая «Странная война», но здесь, конечно, все сдвинулось. И дело идет к тому, что с Польшей никто не будет ждать год.

Но мы в любом случае не можем сделать больше, чем уже делаем. Мы можем только ждать годовщины Пивного путча. Позавтракать, обсудить новости, вернуться в гостиницу, где будет немного времени на любовь и сон, а вечером снова в «Бюргербройкеллер», чтобы все повторить.

Строительные работы мы с Эльзером заканчиваем за три дня, потом — перерыв, когда он даже не появляется возле пивного зала, а мы со светлостью приходим как обычные посетители и уходим вместе со всеми, и, наконец, шестого ноября последние штрихи — наш товарищ устанавливает взрывное устройство и тщательно маскирует нишу.

А восьмого ноября Адольф Гитлер собирается читать речь.

Глава 5.2

К восьмому ноября в Мюнхене устанавливается насколько отвратительная погода, что кажется — сам Бог велел перенести все самолеты, поезда, речи, выступления и покушения. Радует одно — в такую погоду я могу безбоязненно бродить чуть ли не под носом у фюрера. Человек, который видел меня один раз и в платье, едва ли опознает в состоянии «одета как первый раз в детский сад».

Степанов все равно шипит, что не стоит мне там светиться, и не лучше ли остаться в гостинице. Но я задаю резонный вопрос: что, если его схватят? Мне ведь даже узнать об этом будет не от кого. Ищи его потом по всем лагерям! Ладно, если живого. Насчет гуманности Рейха никаких иллюзий у меня нет. Мы со светлостью договариваемся просто не подходить ближе необходимого — когда фюрер подъедет к пивному залу, это все равно будет заметно издалека.

Накануне мы отправляем в Швейцарию Иоганна Эльзера. Светлость требует антифашиста показать багаж и вообще все, что у него при себе. Поясняет: после приключений с мумией Райнера он хорошо изучил, как думают таможенники, и может понять, что именно их насторожит. И действительно — в вещах Эльзера обнаруживается фотокарточка с изображением той самой колонны в пивном зале «Бюргербройкеллер». Вот зачем тащить это с собой? А провода? И какие-то чертежи? В довершение обыска Степанов отбирает у Эльзера еще какой-то памятный значок — со словами, что он бы с таким в свою страну не пустил, вот и швейцарцы могут задуматься. Они же не совсем идиоты!

О да, я теперь знаю, как будет «идиот» по-немецки. И некоторые другие слова тоже знаю. Светлость избегает ругаться в присутствии женщин, но при изъятии фотокарточки и значка у него таки проскользнуло.

Но это было вчера. А сегодня мы гуляем в районе Хайдхаузен на восточном берегу реки Изар, чтобы ничего не пропустить.

Вход в пивной зал с Розенхаймер-штрассе. Мюнхенцы бредут на встречу с фюреров несмотря на снежную бурю. Мы со светлостью гуляем по кварталу, наблюдаем за входом, но не рискуем приближаться.

Пока все идет к тому, что в этом мире получится так же, как и в нашем — перелет до Берлина у Гитлера отменят из-за непогоды, он должен будет возвращаться на поезде и начнет запланированное мероприятие раньше. Тогда светлости действительно придется активировать взрывное устройство с помощью дара электричества — а так мы могли бы просто подождать.

Да мы и сейчас ждем.

Опять ждем.

И снова ждем.

Вроде бы и недолго совсем, минут двадцать, но холодный ветер со снежной крошкой летит в лицо, куда не повернись. Мы со светлостью уже даже не разговариваем — слишком холодно. Хочется самим зайти в этот пивной зал, но нас там точно не ждут. Не знаю, пускают ли на такие мероприятия людей со стороны, но нам точно лучше не рисковать.

И вот наконец кортеж Гитлера раздвигает пургу. Черные бронированные Мерседесы подъезжают ко входу в пивной зал, известная всему миру фигура исчезает внутри.

Мы смотрим издалека, с противоположной стороны улицы — ближе не рискуем. Провожаем Гитлера взглядом, и я молча беру Степанова под руку.

Все, фюрер зашел.

Массивные деревянные двери закрываются за Гитлером. А нам теперь нужно обойти весь квартал, приблизиться к черному входу со стороны Келлер-штрассе и… и избавиться от гнетущего ощущения, что что-то точно пойдет не так.