Конец партии (СИ) - Самтенко Мария - Страница 8

Глава 6.1

Вскоре мне удается понять, что именно мешает — поганое ощущение слежки. Вот этого глаза, направленного в спину.

Понять бы, откуда?

Планируется, что мы со светлостью перейдем Розенхаймер-штрассе, пройдем по перпендикулярной улице, выйдем на Келлер-штрассе, а там уже и черный вход в пивной бар. Я беру за локоть Степанова, останавливаюсь, делая вид, что собираюсь поправить сапожки. Оглядываюсь — точно! Идущий за нами немец в пальто тоже замедляет шаг. Это шпик?

— Михаил Александрович, за нами кто-то увязался.

Светлость мягко смеется:

— Ну, Оленька, этого и следовало ожидать! Разве когда-то было легко?

Он не оборачивается, чтобы не спугнуть шпика. Вот и что с ним делать? Интересно, сможет ли светлость воспользоваться даром электричества на ходу? Или ему нужно будет остановиться, сосредоточиться?..

— Не беспокойтесь насчет этого, Оленька.

Я выпрямляюсь, бросаю на преследователя последний взгляд, искоса. Замечаю, что дистанция между нами сократилась до тридцати шагов, это почти дуэль…

…и падаю в свежий ноябрьский снег, увлекая за собой светлость — а следом нагоняет грохот выстрела.

Пистолет! Не знаю, как разглядела — кажется, глаз зацепился за характерное движение. Плевать, обдумаю это потом!

Секунда.

Вдох.

Я вдруг понимаю, что мы со Степановым лежим в снежной каше, вжавшись в тротуар. Боль жжет висок — пуля содрала кожу, зацепив по касательной. Ослепительно-алая кровь льется на снег.

Пальцы светлости тянутся ощупать меня, проверить, живая ли — а я лезу в карман пальто за пистолетом.

Выдох.

Спешно снять оружие с предохранителя, выстрелить в темную фигуру, почти не целясь. Попала? Не важно, главное — не давать передышки, считать патроны и…

Вскрик на немецком. Противник падает на колени — его руки вморожены в глыбу льда. Светлость шипит, чтобы я не вставала, вдруг тут кто-то еще. Но нет, вокруг тихо, и только от пивного зала, кажется, уже бегут полицаи.

— Оленька, вы…

В глазах Степанова плещется тревога, но я отворачиваюсь от острого взгляда, ускользаю от холодных, тянущихся ощупать мою голову пальцев.

— Все в порядке!

Полосу от виска до брови жжет раскаленным утюгом, и шапка валяется где-то под ногами, в снежной каше, и кровь течет, и нет времени использовать на это дар. Но это ерунда, главное, обошлось.

И это еще не все!

Надо подняться, смахнуть заливающую левый глаз кровь, броситься к осевшему в снег нападавшему — быстрее, пока до нас не добрались официальные власти.

Степанов оказывается рядом с ним первым, бьет по щеке раскрытой ладонью, шипит ему на немецком. Встряхивает почти бесчувственного человека, требует ответа, и, не дождавшись, нервно расстегивает чужое пальто, тянет пальцы к груди стрелка. Разряд электричества, паника в глазах лежащего, снова вопрос, нет ответа…

Полиция уже близко, и я бросаюсь к ним, подняв руки, кричу на дикой смеси русского и немецкого, что в нас стреляли, вот этот мужчина.

Два полицая останавливаются, что-то говорят нам — почти не разобрать. Полминуты бесполезных объяснений, когда мне все пытаются оказать помощь, остановить кровь, а я чуть ли не вешаюсь на полицаев, чтобы отвлечь их от Степанова и стрелка.

А потом все заканчивается.

В какой-то момент я просто чувствую руки светлости на плечах, слышу его спокойный голос:

— Тише, Оленька. Все в порядке. А теперь дайте остановить кровь.

Никакой экспрессии, никакого крика, и голос у него не срывается. Четко, сдержанно, почти холодно. Лежащие на моих плечах пальцы чуть вздрагивают — только и всего.

Я поворачиваюсь, и Степанов на секунду прижимает к себе — осторожно, чтобы не задеть голову и не потревожить рану, не причинить боль. Отпустив, добавляет:

— Эта сволочь целилась в вас.

Потом я сижу на бордюрном камне, а вызванный полицейскими врач обрабатывают рану, наматывает бинты на голову. И все приговаривает на немецком, как же мне повезло! Какой-то сантиметр в сторону — и все было бы кончено! А так я отделаюсь шрамом и неделей с повязкой на пол-лица. Ну, или пока рана не заживет.

Тело того, кто пытался напасть на нас прямо в центре города, заботливо прикрыто его собственным пальто. Врач констатировал внезапную остановку сердца — и не пойми, то ли это он успел выпить яд, то ли Степанов на нервах перестарался с электричеством.

Сам светлость то общается с полицейскими, то подходит ко мне — просто прикоснуться. Убедиться, что я в порядке.

И вроде бы надо с этим заканчивать, но мы все никак не можем покончить с формальностями и отделаться от полицаев. И кажется: это еще ничего. Не знаю, как светлость, а я устало думаю, что это ничего, и везде еще можно успеть…

Пока вдруг не замечаю гитлеровский кортеж!

Адреналин горячит кровь. Я вскакиваю, наблюдая, как уезжает Гитлер. Выходит из пивного зала на противоположной стороне улицы и садится в машину! Очевидно, шумиха из-за нападения все же спугнула его и заставила сократить речь.

Зараза! И снова, получается, этот взрыв состоится без Гитлера… так, стоп!

— Михаил Александрович, вы же помните, что…

Не договариваю — опасно. Но это и не нужно. Острое понимание вспыхивает в прозрачных глазах Степанова уже через секунду. Он думает о том же, о чем и я.

О том, что мина на месте, и мы сейчас взорвем пивную без Гитлера и с толпой гражданских! На войне не избежать крови, вот только без фюрера в этом взрыве не будет смысла!

Пока я думаю, светлость принимает решение. Секунда — и он бросается к полицейскому:

— Этот ублюдок заминировал пивной зал! Срочно выведите людей!..

Светлость кричит по-русски — видимо, для меня — а потом повторяет и по-немецки. Оборачивается, ловит мой взгляд, потом переключается на полицейского.

А я сижу и вспоминаю, во сколько должна была взорваться бомба по запасному, «страховочному» часовому механизму. Эльзер ставил ее на середину Гитлеровской речи — но она и без нас началась раньше, поэтому не судьба. Опять не судьба!

Людей успевают вывести, и взрыв разносит пустой зал. Мы отправляется в местное полицейское отделение — забыла, как это тут называется. К счастью, не подозреваемыми, а свидетелями.

Светлость врет полицейским в глаза, утверждая, что слышал, как напавший на нас незнакомец обсуждал с кем-то минирование пивного зала. Якобы это было накануне, и этот тип обратил внимание, что светлость его услышал. А сегодня он, очевидно, заметил нас со Степановым, понял, что мы сможем его опознать, и решил стрелять на поражение.

Версия кривая и косая, но нам верят — особенно после того, как стрелявшего в нас типа узнает официантка: оказывается, что в последние дни он частенько приходил в пивной зал и что-то там высматривал. Или кого-то!

— Оленька, я уверен, что этот мерзавец стрелял именно в вас, — повторяет светлость, когда мы наконец-то заканчиваем с формальностями и возвращаемся в гостиницу. — А знаете, почему? Пока вы отвлекали полицию, я узнал, что его завербовали в абвере!

Глава 6.2

Пока мы идем к гостинице, светлость рассказывает: стрелявший был внештатным сотрудником абвера, числился при втором отделе — том, что занимается диверсиями. Непосредственный начальник поручил ему, только что приехавшему из заграничной командировки, срочную ликвидации «русской шпионки». Вместе с ориентировкой была выдана информация, что я появляюсь в пивном зале «Бюргербройкеллер». Были еще сведения о гостинице, но я там не появлялась, и, видимо, съехала. Шпик долго караулил меня около пивного зала, даже видел несколько раз, но возможности избавиться от меня так и не представилось. Сегодня мы со Степановым заметили слежку, и пришлось стрелять.

— В каком смысле «пришлось»? — уточняю я у Степанова. — Его что, заставили?

— Знаете, Оленька, я тоже про это спросил. Видите ли, он торопился, потому что завтра его должны были перебросить в Глайвиц. Боялся не успеть. А больше я ничего не узнал, потому что рядом были полицаи.