Гром в моем сердце - Четвергова Юлия - Страница 6

Что мешает ему отыгрывать роль друга, который сожалеет о том, что сделал?

Ничего…

– Забирай свой пакет и шуруй домой, Гром. – Я отворачиваюсь, чтобы он не видел мое выражение. – И больше не приходи. Билеты на твой концерт я отдала, так что жди свою Лолу, скоро снова будете вместе.

Полминуты я стою, не шевелясь, думая, что он уйдет. Но шуршание, кряхтение и мягкое приземление чужих ног в белых кроссах на мой ковер вынуждает обернуться.

– Ты что творишь? – шиплю змеей и выталкиваю его обратно. – Мама может проснуться в любой момент!

– Ни разу такого не было. – Он изображает из себя скалу, которую фиг с места сдвинешь. – Сколько вместе ночевали…

– Не напоминай! – Я с силой жмурюсь, желая забыть о том, какой дурой была раньше.

– Веснушка, Алла Сергеевна так упахивается всегда, что спит, как медведь в зимней спячке. Вот если я тут репетицию перед концертом замучу, тогда еще ладно. А так… – он говорит в полголоса, но мне все равно стремно.

Не дай бог, мама увидит меня с парнем в комнате…

Легко, будто мое давление на идеальный пресс никак на него не влияет, Гром ставит пакет на рабочий стол и оглядывает комнату.

– Все по-старому. Будто никуда не уезжал, – выносит вердикт.

Поняв, что бесполезно выпихивать эту тушу в окно, тяжко вздыхаю и приземляю пятую точку на кровать. Взгляд падает на мои голые ноги и…

Твою налево!!! Я же в одних трусах!

Задрав голову, вижу, что парень тоже обратил внимание на мой прикид.

– А ты секси, Веснушка. – Олег корчит рожу знатока и оценщика женской красоты, прикладывая ладонь к подбородку.

Ну еще бы… Представляю, сколько девушек было у него в постели…

Так, погодите! Он сказал, что я секси?!

Лицо начинает пылать. Да так, что никакая темнота и никакие веснушки не спасут ситуацию.

– Тебе бы немного имидж сменить, да причесываться чаще…

– Оставь мою внешность в покое, придурок! – Да. Лучшая защита – это нападение. – Как хочу, так и выгляжу!

Он в ответ пожимает плечами.

– Просто дружеский совет.

Козел!

Но вслух ничего не говорю, пытаясь незаметно натянуть край футболки на колени.

Олег, зная чуть ли не наизусть планировку моей комнаты, вышагивает по кругу. С ностальгическим выражением рассматривает рисунки над рабочим столом. Мини-кактус на книжной полке. И ту самую гитару, пылящуюся в углу, на которой когда-то он учил меня играть.

Проводя пальцами по корешкам книг, половину из которых мы читали вместе, Гром замирает, заметив рядом с ними то, чего там не было раньше. А когда я вспоминаю что, то хочется спрятаться под кровать.

Боже, да за что мне все это?!

– Я уже и забыл об этой фотке, – очень тихо произносит он, беря в руки белоснежную рамочку с фотографией, на которой нам по пятнадцать и мы с ним стоим в обнимку с улыбками от уха до уха.

Фото делала мама. Два года назад я обнаружила ее в папке «фрэнды», когда чистила наш старенький комп. И не смогла удержаться. Распечатала и поставила на полку.

Зачем? Понятия не имею. Просто так было легче.

Я не прятала рамку от Лолы. Она прекрасно знала, что мы с Громом просто друзья и кем-то бо́льшим никогда не станем. Да и домой сестра приезжала редко. Ко мне почти не заходила. Вот я и…

Резко вскочив с кровати и уже не заботясь о том, увидит Гром мои трусы или нет, подхожу к парню вплотную и отбираю у него рамку. Которая тут же отправляется в мусорку, стоящую под столом.

– Забыла выкинуть. Все никак руки не доходили. Спасибо, что напомнил, – ехидно улыбаюсь я, отряхивая ладони, словно от чего-то грязного и пыльного.

Олег застывает, как своей фамилией пораженный, и вылупляется на меня, открыв рот. Секундное замешательство внезапно перерастает в непонятную мне злость. На его лицо набегают тени, а брови сходятся на переносице.

– И кого ты пытаешься обмануть, меня или себя? – бросает он с несвойственной ему злостью. В два шага преодолевая расстояние между нами, нависает, окутывая своим запахом. Дерево, цитрус и корица. Кажется, что этот аромат навсегда запечатлелся на подкорке. – Что за детская обида? Я думал, мы давно выросли из…

Гром замолкает. Его взгляд палит что-то за моей спиной и, резко подавшись вперед, он хватает это «что-то» со стола. При этом на его лице расплывается о-очень неприятная ухмылочка, когда он выпрямляется. Я же с опаской поворачиваю голову и смотрю на то, что в его руках.

А разглядев обложку личного дневника, понимаю, что пропала…

Глава 6

– Что тут у нас? – заинтересованно тянет мажор, отскакивая от меня в сторону.

Я же с ужасом смотрю на то, как Олег быстро листает страницы, на которых сокрыто практически все, о чем я когда-либо думала.

Еще никогда в жизни Штирлиц не был так близко к провалу… И даже то, что произошло между мной и Громом на выпускном, не идет ни в какое сравнение с тем, что он может узнать обо мне прямо сейчас.

Надо что-то сделать…

Но я стою как вкопанная и не могу заставить себя сдвинуться с места. Пытаюсь успокоить сердце, колотящееся где-то в области горла, и молюсь, чтобы парень просто пролистал все те страницы, на которых описаны мои чувства к нему.

Нет, лучше сделать вид, что мне все равно. Своей реакцией я могу сделать только хуже. Это подобно охотничьему инстинкту. Стоит показать малейшую слабость, повернуться спиной, побежать – и все, ты станешь жертвой. А такие, как Громов, тонко улавливают эмоции и быстро соображают, за что можно ухватиться и чем воспользоваться.

Поэтому я собираю всю силу воли в кулак, протягиваю руку вперед и спокойно прошу:

– Отдай. Это личное.

– Зачем тогда на виду держишь? – задает резонный вопрос.

Вообще, я прекрасно понимаю, что такие вещи нужно хорошо прятать или вообще сжигать по прошествии лет. Но творческий Плюшкин внутри меня и мысль «мне это надо» убедили доводом, что кроме как бумаге, я больше никому не могу доверить свои размышления, боль и чувства. Вот и берегла блокнот, как память.

А еще как варп2 во времени, с помощью которого можно заново пережить дорогие сердцу дни.

– Кто знал, что ты вломишься ко мне домой и начнешь совать свой нос в чужое нижнее белье? – Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимо.

Гром скептически хмыкает, внимательно вглядываясь в мое лицо. Проверяя, боюсь ли я, что он может найти что-то интересное в личном дневнике.

И почему я раньше не замечала, какая он мразота?

Как много всего начинаешь подмечать только с возрастом…

– Да не парься ты, выглядишь так, словно вот-вот пар из ушей пойдет, – он игриво подмигивает мне и протягивает блокнот обратно. – Держи. Я не такой подлый, как тебе могло показаться, – говорит он, будто отвечая на мои недавние мысли. – А вот дразнить тебя, Веснушка, – всегда отдельный вид удовольствия. – Олег скалится и тычет указательным пальцем в кончик моего носа.

Запрещая себе думать о том, что я в который раз купилась и доставила мажору удовольствие своей реакцией на его издевки, вырываю дневник у него из руки. Но что-то идет не так и гадкий блокнот (который я обязательно спалю к чертям собачьим!) выскальзывает, падая на пол и раскрываясь примерно на середине.

Гром присаживается, помогая поднять его, но взгляд мажора невольно цепляется за то, что там написано.

– Не читай! – ору громче, чем нужно, и кидаюсь на опережение.

Однако уже поздно. Я вижу это по зеленым глазам парня.

– Ника, ты… – растерянно произносит он, но закончить фразу ему не удается.

От моих воплей проснулась мама, и ее шаги теперь набатом стучат по нашим ушам.

– Быстро! – панически шепчу я, активно жестикулируя Олегу, чтобы он прятался под кровать.

В шкафу он попросту не поместится, а так хотя бы есть шанс…

Действуя на опережение, несусь к двери, чтобы перехватить маму в коридоре. Выскочив из комнаты так, словно за мной несутся адские гончие, я чуть не сбиваю родительницу с ног.