Некрасивая (СИ) - Сурмина Ольга - Страница 38

— Что значит «пока»? — Анселл жутко раскрыл глаза. — Ты можешь прекратить вилять и просто сказать: нравится он тебе больше или нет?

— Больше, чем что⁈

— Больше, чем я, — в конце концов прорычал мужчина, хотя тут же пожалел о том, что это сказал. Почему-то он почувствовал себя проигравшим. Почему — сам не мог объяснить. На мгновение лицо остекленело, но после тут же приняло нарочито обычный, слегка раздражённый вид.

— Мистер Анселл, — Селена в очередной раз вздохнула и прислонилась к дверному косяку. — Мне… было приятно ваше предложение вчера. Правда. Спасибо за вашу внимательность и за заботливое отношение к моей ноге. Но… на самом деле… я… пожалела, что призналась вам в чувствах.

Почему-то мужчина почувствовал, как с этими словами по его спине пополз нервный холод. Необъяснимый и тяжёлый. Сердце пропустило пару ударов. Не то он хотел услышать, когда задавал все эти вопросы. Совсем не то.

— Мы с вами, — продолжила девушка, — начальник и подчинённая. А это, ну… априори неравные отношения. Кроме того, вы всегда находитесь в окружении красивых женщин. Это не упрёк, нет, это просто данность. Я рискну предположить, что у вас есть свои стандарты, свои ожидания. И я… не думаю, что смогу этим стандартам соответствовать. Когда я взвесила всё это, то пожалела, что призналась. Это был просто импульс, забудьте о нём. Правда.

— А… — хрипло начал Джерт. Голос почему-то пропал. — А с мистером Грином у тебя, выходит, равные отношения? Ты что, издеваешься⁈

— Мистер Грин меня хотя бы не уволит с работы, если что-то пойдёт не так, — Бауэр нахмурилась, — потому что я на него не работаю.

— Это какой-то бред, — продолжал злостно хрипеть мужчина. — Женщины… Какие, к чёрту, женщины⁈ Это попытка намекнуть мне, что я не смогу быть верен, или что⁈ Ты в своём уме⁈ И какие такие стандарты⁈ Может, ты сперва спросишь меня, чего хочу я, и уже потом будешь делать выводы о моих стандартах⁈

Селена мрачно, отчуждённо усмехнулась, глядя куда-то в сторону.

«Что она ухмыляется? Почему она ухмыляется?» — стучало в голове. «Она что, парится о своём теле? Серьёзно⁈ Когда она начала о нём париться⁈ Почему-то, сидя у меня в машине, бормоча что-то о любви, ей было срать на своё тело! А сейчас, внезапно, стало не срать⁈»

— В общем, мистер Анселл, я ценю ваше внимание и заботу, — взгляд становился стеклянным. — Спасибо вам за это. Но… когда я всё обдумала, то решила, что вам будет лучше с женщиной из своего круга.

Вроде бы, Бауэр говорила вещи, которые не так давно Джерт считал базовыми. Вещи, из-за которых он ехидно ухмылялся, когда вспоминал признание своего фотографа: «Люди должны быть с себе подобными — это не просто правильно, это попросту честно», — думал он, прокручивая в голове то пресловутое признание. — «Я вкладываю в себя и свой достаток уйму времени, и я имею право выбирать себе женщину по статусу. А бедные люди с лишним жиром пусть выбирают друг друга».

Однако почему мужчина ощущал себя так паршиво сейчас — сам не мог понять. Всё вроде как правильно. Но вместе с этим — мерзко, до тошноты. Словно Селена пыталась провести между ними мнимую черту. Логичную, вроде бы, но которая вызывала животный внутренний протест.

— Это всё очень мило, конечно, — Анселл выдавил из себя очередное подобие улыбки. — Но, опять же, может, я сам буду решать, что для меня лучше?

— Вы уже решили, — девушка пожала плечами. — Вы… не захотели со мной отношений. Ваше право.

— Это месяц назад было! — Джерт едва не оскалился. — Месяц!! Если бы я год тебя морозил — можно было бы понять!

— А тут что, нельзя понять? Я вам не интересна — я вас услышала. И я, если честно, даже не понимаю, почему сейчас стала интересна. Вы что, растрогались? Там, в лесу? Вам стало меня жаль? Решили подправить мне самооценку? Не надо, правда, я в порядке, — она поёжилась и покачала головой. — Не надо со мной гулять, дарить мне мороженое. А потом улыбаться и говорить, что я симпатичная, но «вас интересует только работа». И что «если бы не работа, то тогда — может быть». Я не хочу так. Не хочу, чтобы меня утешали, жалели. Особенно вы. Не потому, что вы плохой, а потому что вы уже мне сказали «нет». Теперь всё, что следует за этим «нет», воспринимается как насмешка и жалость. Давайте просто работать, как раньше. Меня всё устраивало.

— Ты ставишь меня в тупик, Селена, — мужчина сногсшибательно улыбнулся и начал подходить ближе.

Она невольно вскинула брови, напряглась и попыталась отойти в сторону, но вместо этого почувствовала спиной прохладную стену. Шеф осторожно навис над ней, почти касаясь длинными волосами её лица. Аккуратно опёрся ладонью рядом с её ухом. Девушка поджала губы и хотела шагнуть в сторону, но тут же возле другого уха появилась ещё одна мужская рука. Сердце ускорило темп, но не от влюблённости — от нервов. Какого чёрта он себе позволяет? Что он вообще делает?

— Теперь любое моё слово будет истолковано не так, как я этого хотел, — Анселл игриво прищурился. — Если я скажу, что нет, я не растрогался, это будет выглядеть как «отрицание очевидного», хотя, на мой взгляд, это ни черта не очевидно. И всё-таки… я не пытался тебя пожалеть. Даже не пытался утешить, я просто хотел разделить с тобой мороженое. Потому что хотел. И всё. Без неочевидных посылов.

— Мистер Анселл, вы нарушаете моё личное пространство, — с комом в горле процедила девушка, таращась на край его бледных ключиц. — Не надо так близко, пожалуйста. Мне некомфортно.

— Какая ирония, — он слегка склонил голову в сторону. — Когда ты, голая, сидела на моём плече, это не считалось нарушением пространства. Или когда сидела со мной в машине.

На секунду Джерт осёкся, словно взболтнул лишнего. Но тут же взял себя в руки и вернул на лицо стерильную жуткую улыбку.

— Это другое, — она вновь поджала губы. — Чего вы от меня сейчас хотите? Чего добиваетесь?

Почему-то в этот раз мужчина медлил с ответом. Словно… сам не знал, чего теперь хотел добиться. Он уже услышал ответ на свой вопрос. Понял посыл, который в этот ответ хотели вложить, и всё равно продолжал лезть. Будто если «ещё чуть-чуть надавить» — она вновь оближет перед ним губы. Вновь сильно покраснеет, откажется от своих слов и скажет, что на самом деле всё ещё в него влюблена.

Её ответ не хотелось принимать. Не просто принимать — с ним не хотелось считаться. Потому что это значит — стереть вечер в его машине. Ночь в овраге. Стереть сны, которые уже становились навязчивыми обсессиями. Он не был готов их стирать. Более того, мысли об этом вызывали у Джерта импульсивную ярость.

«Дотронься до меня», — хотелось прохрипеть ей на ухо. Но Анселл сам с ужасом давил в себе эти позывы.

— Если ничего, то дайте пройти, пожалуйста, — раздражённо выдохнула Бауэр. — Вы просто не в духе сегодня. Бывает. Со всеми.

Он невольно скрипнул зубами, но всё-таки подчинился. Оторвался от стены, затем безотрывно таращился вслед сотруднице, которая секунду назад стояла рядом с ним, а теперь, резво хромая, шла по коридору. В воздухе до сих пор ощущался вкус её дыхания, запах вспотевшей от нервов кожи.

«Я рехнулся окончательно», — думал Джерт, пока адреналин продолжал гулять по венам вместе с кровью. — «По-другому не скажешь. Рехнулся. Я что сейчас, открыто флиртовал с некрасивой женщиной, которая меня ещё и послала? Серьёзно? Мне надо в дурку. Пока от рассудка осталась хотя бы четверть».

Однако за всем этим самообвинением мужчина ощущал смесь негодования, гнева, который так и не разрешился, и… внезапной печали. Изнутри царапали импульсы этой печали, особенно от фраз: «не надо, правда, я в порядке» или «я не хочу так, не хочу, чтобы меня утешали, жалели». Выходит, она в самом деле считает, что он устроил этот садомазохистский театр не потому, что у него течёт крыша, а потому что он испытывает мнимую жалость? «Даже не знаю, что лучше», — мельком подумал Анселл, глядя на опустевший коридор. — «Её понимание того, что я хочу с ней переспать, или её убеждённость в том, что я танцую перед ней из жалости».