Золотая красота (ЛП) - Винсент Лилит - Страница 12

Через две мили бешеной скачки я перевожу коня на рысь. Ру глубоко вздыхает и откидывается на меня, осматриваясь по сторонам огромными глазами.

— Я месяцами не выходила за пределы Башни. Всё изменилось и в то же время осталось прежним.

Я смотрю вместе с ней и понимаю, о чем она. Дома всё еще стоят, но большинство разграблено, двери и окна выбиты. Машины брошены с распахнутыми дверцами. Во дворах нет кур, в полях — скота. Вокруг — пустая земля. Мертвая земля.

— Где ваш лагерь? Далеко?

Я улыбаюсь, глядя на неё сверху вниз.

— Сама скажи.

Ру удивленно смотрит на меня:

— Откуда мне знать?

— Ты сама подала мне идею этого места пятнадцать месяцев назад.

Девушка в моих руках в замешательстве. Я мягко прижимаю её к себе, вспоминая тот закат и прохладные воды реки Брукхейвен. Я не должен был отпускать её тогда. И не отпущу сейчас.

— Помнишь место, где река Брукхейвен разделяется, а потом снова сходится?

Ру смотрит вперед, осознавая, куда мы держим путь, её рука сжимается на моем запястье.

— Остров Брукхейвен? Вы разбили лагерь на острове Брукхейвен?

— Да. Идеальное место, чтобы защитить людей от Оскверненных.

Глаза Ру сияют, но вдруг гаснут.

— Но не от Мутагентов.

— Ты права. Не от Мутагентов. Но, к счастью, мы видим их одного-двух в месяц.

Одного-двух — это слишком много. Разрушения даже от одного маленького Мутагента поражают воображение. Людей рвут на части, убежища сносят. Нужно действовать быстро, чтобы убить тварь, пока она не перебила всех.

— Сколько с тобой людей?

— Около шестидесяти, но число постоянно меняется.

— В большую или меньшую сторону?

Я медлю с ответом.

— В последнее время — в меньшую.

Она морщится:

— Из-за Мутагентов и военачальников?

— Из-за мутантов — да. Каких еще военачальников?

— Ну, ты знаешь… тех, кто захватывает власть.

Я в недоумении потираю щеку.

— Есть выжившие, с которыми я бы не хотел пересекаться, но я не знаю ни одной группы, возглавляемой кем-то, кого можно назвать «военачальником».

Ру хмурится:

— Но мама не стала бы выдумывать просто чтобы мы… ох. — она замолкает, её лицо становится горьким.

Доктор Адэр лгала ей? Что вообще происходило в той больнице? У меня нет времени на расспросы: мы сворачиваем на дорогу к переправе, и на нас ковыляют Оскверненные. Они всегда собираются здесь, привлеченные звуками голосов, доносящимися с воды.

— Держись крепче, — предупреждаю я. — Проскочим на скорости через реку. Останавливаться нельзя, так что не упади.

Я даю ей пару секунд, чтобы укрепиться в седле, и пускаю Голиафа в галоп. Из леса выходят новые Оскверненные, тянутся к нам костлявыми руками, их мутные глаза устремлены на нас. Ру вскрикивает от ужаса при виде их количества — их стало опасно много.

— Но! — кричу я коню. Мы влетаем в воду, брызги летят во все стороны. Мой конь замедляется, пробираясь через поток, а затем середина реки становится такой глубокой, что ему приходится плыть. Вода захлестывает наши ноги, заливает седло. Мгновение спустя Голиаф нащупывает дно, и мы выбираемся на другой берег.

Я разворачиваю коня, чтобы Ру увидела десятки Оскверненных, стоящих вдоль берега. Они жаждут добраться до нас, но не смеют ступить в воду. Она смотрит на них во все глаза; похоже, она не привыкла видеть их так близко.

Я направляю Голиафа по тропе к лагерю. Снова виден дым костров, мелькают палатки, хижины и срубы, оставшиеся еще с тех времен, когда люди приезжали сюда порыбачить.

Несколько человек машут мне, их взгляды становятся колючими, когда они замечают Ру в моем седле. Дексера нет на виду, но я привез в лагерь кое-кого другого.

Вдруг раздается удивленный возглас. Кто-то бежит через лагерь прямо к нам — парень в майке, темные волосы падают на глаза. Моё сердце переполняется радостью. Дексер вернулся целым и невредимым.

Я открываю рот, чтобы окликнуть этого сукина сына, но его внимание приковано не ко мне. Оно приковано к Ру. Пока я останавливаю Голиафа, Дексер протягивает к ней руки. На его лице шок, а в глазах такая мягкость, какой я никогда у него не видел. Он обхватывает её за талию и снимает с моих рук, осторожно ставя на землю.

— Краса… девочка, какого черта ты здесь делаешь? — хрипит он. Но в его голосе нет злости. Только восторг. И она улыбается ему, положив руки на его плечи, — широкой, сияющей улыбкой.

Густая, жгучая ревность вспыхивает в моей груди, на мгновение перехватывая дыхание. Он смотрит на неё как на свою. Но я привез Ру в лагерь не для брата.

Я привез её для себя.

Глава 5

РУ

— Дексер! — в восторге я бросаюсь ему на шею и крепко обнимаю. Всю дорогу, что мы ехали с Кинаном, я представляла, как несчастный Джозайя-Мутагент разрывает его на куски. — Ты выбрался! Я так счастлива!

— Какого черта ты здесь делаешь?

Кинан уже спешился и стоит рядом с нами. Оказавшись под защитой этих двух сильных, рослых мужчин, я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо в Башне. Теперь я понимаю, почему. Там всегда что-то было не так, просто я не осознавала, что именно. Все это время там обитало чудовище, но это не был живой мертвец, ведомый голодом и яростью. Это была моя собственная мать.

Я перевожу взгляд с удивленного лица Дексера на внезапно нахмурившееся лицо Кинана. Сердце уходит в пятки: я понимаю, что должна рассказать им правду. Причина, по которой их лагерь периодически подвергается разорительным набегам, — это Башня. Что они сделают тогда? Прогонят меня? Убьют? Дексер и Кинан так добры ко мне лишь потому, что видят во мне «прекрасную даму», нуждающуюся в спасении.

Я оглядываю лагерь. Люди живут под открытым небом, но здесь чисто, всё кипит жизнью, а те, кто собрался вокруг нас живым кольцом, выглядят опрятными и сытыми. В основном это мужчины, женщин совсем немного, а детей нет вовсе. Сердце чуть сжимается — мне не хватает детского смеха и той надежды, которую дарят малыши. В Башне детей тоже не было, хотя мама пыталась поощрять создание семей, и в прошлом месяце две женщины наконец забеременели.

— Ты пошла за мной? Что заставило тебя передумать? — вопрос Дексера возвращает меня в реальность.

Кинан бросает на брата резкий взгляд, и я вспыхиваю: Кинан не знал, что Дексер звал меня с собой. Наверное, если Кинан здесь главный, приглашать кого-то без его разрешения не положено.

От взглядов десятков незнакомцев затылок начинает покалывать.

— Кое-что случилось. Мне нужно сообщить вам обоим нечто важное. О Башне. О моей маме. Но можем мы уйти куда-нибудь…

Воздух наполняет громкий рокочущий звук. Кинан кладет руку мне на плечо, увлекая за собой:

— К мосту. Живее.

Мы идем на другую сторону острова, мимо конюшни, где в загонах теснятся лошади, козы и куры, мимо аккуратных грядок с овощами. Удивительно, чего они смогли здесь добиться, но как же всё это хрупко, когда единственная защита — река. Я привыкла к стенам и высоте над Оскверненными лесами. А здесь я внизу, среди деревьев, и могу смотреть в глаза мертвецам на том берегу.

На противоположной стороне реки на холостых оборотах рокочет вишнево-красный маслкар, двери которого забрызганы грязью. Оскверненные бьются о стекла, но водителя это, похоже, совершенно не колышет. Машина въезжает на деревянную конструкцию, служащую первой половиной моста. Как только передние колеса наезжают на рычаг, падает противовес, и за машиной поднимается решетка, отсекая лишних мертвецов и запирая тех, кто уже успел заскочить на мост.

Вторая половина моста со стороны острова поднята, как в средневековых замках. Двое мужчин с луками быстро расправляются с мертвецами вокруг машины, после чего разводная часть опускается, и водитель въезжает в лагерь.

— Как остроумно, — замечаю я.

Кинан улыбается мне сверху вниз:

— Неплохо, верно? Мы здесь под надежной защитой.