Отдам папу в хорошие руки (СИ) - Гриц Лана - Страница 3

ГЛАВА 4.

Дима

Меня как будто кто-то толкает в грудь. Я резко подрываюсь на кровати, смотрю на часы.

Твою мать!

Проспал. Ну, прям закон подлости. Будильник звонил, я в этом уверен. Видимо отключил его на автопилоте, организм расслабился, сегодня выходной.

Сейчас уже почти восемь, натягиваю спортивки и лечу в комнату дочери. Малышка сладко спит, подперев щечку рукой.

— Варварёнок, просыпайся, — провожу пальцами по ее личику, дочка отмахивается рукой, перекатывается на спину.

Лечу в ванную, дверь за собой не закрываю.

— Варя, вставай! — с зубной щеткой во рту прикрикиваю я.

Умывшись холодной водой, возвращаюсь к дочери. Она сидит на кровати в своей пижаме с зайцами, нос сморщен, глаза трет кулачками.

— Варь, одевайся, — тороплю ее, натягивая футболку.

— Не хотюююю, — тянет малышка и хнычет.

— А надо, Варь, надо.

— Пупсика моего неть, — она разводит ручками.

Я оборачиваюсь, хаотично пробегаюсь глазами по детской. Точно. Вчера мы так и оставили его у воспитательницы. А вместе с ним еще и сандалики Вари.

— Черт, — шепчу себе под нос. — Вот только этого нам не хватало.

— Эх, чёлт, — повторяет дочка и грустно вздыхает.

На службе все просто: есть вызов – едешь. Не существует отмазок «устал», «ребенок ждет», «домой хочу». Счет всегда идет на минуты. И вчерашний вечер показал это в полный рост.

ДТП, водителя зажало. Машина сложилась гармошкой, будто ее в кулаке сжали. Мы сразу поняли, что без гидравлики нам не обойтись. Пока одни перекрывали движение и тянули шланги, я вместе с ребятами резал металл, как консервную банку. Искры, грохот, дым. Несмотря на защиту, руки ноют и глаза режет. Но все это отходит на второй план, когда видишь, что у человека в глазах плещутся вперемешку страх и надежда.

Минут сорок мы дрались с железом. И когда наконец-то вытащили дышащего парня, у меня внутри отпустило. Вот ради этих секунд мы и пашем.

Варя все так же сидит на месте, как памятник.

— Варь, серьезно, нам надо торопиться. Надо хотя бы на завтрак успеть.

Она мотает головой.

— Без пупсика не хотю.

Я закатываю глаза и присаживаюсь на корточки перед дочкой. Смотрю прямо в ее упрямые голубые глазки.

— Слушай, командир, пупсик уже в садике ждет тебя. Давай поедем к нему, а?

Она морщит лобик.

— А если он пласет?

— Значит, мы его спасем, — я протягиваю раскрытую ладонь. — Только нужно выдвигаться прямо сейчас.

Варя колеблется, но пальчики все же цепляются за мою руку.

Я вздыхаю с облегчением, поднимаюсь, уже на бегу ищу ее одежду. Джинсовый сарафан, белая футболка, резинка для волос. Она ерзает, крутится и вообще пытается убежать.

— Варь! Если мы не поторопимся, Елизавета Гаргоновна опять будет ругаться!

Быстро упаковываю дочь в одежду. Помогаю ей засунуть ножки в запасные кеды, которые чудом так быстро откопал в шкафу.

Косичку делать некогда. Просто собираю воздушные белокурые волосы в хвост, кое-как завязываю. Варя смотрится в зеркало и улыбается:

— Папуя, у меня смесная баска.

— Нормальная у тебя башка. Поехали.

Я хватаю ее рюкзачок, мы вылетаем в подъезд, дверь за спиной захлопывается с грохотом. И вот пока мы мчимся вниз по лестнице, я думаю, что все это похоже не на утро, а на учения: сирена, паника, сбор за три минуты. Только вот тут у меня напарник – это упрямый четырехлетний ангел в кедах.

Я заношу Варю на руках прямо в раздевалку. Она сонно щурится, но терпеливо ждет, пока я помогаю снять ее кеды. Открываю шкафчик. Опа. А вот и сандалики, что мы вчера оставили у воспитательницы.

— Доброе утро! — над головой проплывает знакомый голос.

Варя сразу вытягивает шею, но молчит, губы надуты, брови нахмурены. Елизавета Гаргоновна стоит в проеме с той самой милой улыбкой, от которой растает самый обиженный ребенок в мире.

— Варя, смотри, кого я тебе принесла.

Из-за спины она показывает пупсика. Варя едва не выпрыгивает из моих рук. Она с визгом хватает игрушку и прижимает ее к себе.

— Пупсик! — дочка вся сияет, глаза блестят.

Что еще для счастья надо?

Малышка кружит вокруг воспитательницы, и вот мрачное утро превращается в праздник.

— Сегодня опять задержитесь?

— Нет, — отвечаю я и кладу рюкзачок дочки в ее шкафчик. — Заберу Варю вовремя.

Елизавета оценивающе осматривает меня.

— Вас без формы прям и не узнать.

— А вас – с улыбкой на лице, — медленно произношу я.

Она озадаченно моргает, а потом переводит взгляд на Варю.

— Варюш, беги к деткам. Сначала я тебя нормально заплету, а потом мы все дружно пойдем на завтрак.

— Ее прическа – это дизайнерский замысел, — парирую я.

Мой Варварёнок в этот момент чмокает пупсика в лоб, а потом оборачивается к Елизавете и выдает:

— Холосо, мамуя!

И гордо чеканя шаг, уходит в группу.

Мы с Елизаветой сразу же сцепливаемся взглядами. Я стою со сдержанным лицом, воспитательница – с приоткрытым ртом.

— Я ее этому не учил.

— Не сомневаюсь.

ГЛАВА 5.

Лиза

Сегодня у нас «творческий день». Звучит красиво, а на деле все выглядит не так радужно: клей на полу, пластилин на футболках и тридцать маленьких голосов, каждый из которых требует внимания прямо сейчас.

— Лиза Олева, у меня синяя тлава! — Саша машет в воздухе фломастером, будто жезлом регулировщика.

Я аккуратно ловлю его ручку, пока он не выколол глаз соседке. Смотрю на синюю кляксу на белом листе.

— Так она же волшебная, — подыгрываю я. — Днем она синяя, а ночью становится зеленой. Ты у нас теперь волшебник.

Мальчишка улыбается и возвращается к рисунку.

С другой стороны слышится жалобное:

— Я потеляла бусину! — Катя сжимает в кулаке нитку, а бусина покатилась под стол.

Я опускаюсь на корточки:

— Катюш, давай вместе посмотрим. Вот она, твоя бусинка, нашлась! — поднимаю маленький пластиковый шарик. — А теперь крепко держи ниточку, я помогу продеть.

Катя старательно замирает, а я поглаживаю ее по темноволосой макушке и не спеша иду вдоль детских столиков.

А в это время Варя аккуратно катает пластилиновые «пирожки» и шепчет своему пупсику:

— Кусай, мама испекла.

Я помогаю другому малышу – Леше. Тот весь в клею, будто сам решил стать аппликацией.

— Леша, давай так: клей у нас для бумаги, а не для ушей, — осторожно вытираю ему щеку влажной салфеткой. — Уши у тебя и так красивые.

Дети смеются, Лешка морщится, но терпеливо ждет, пока я его вытираю.

Спустя час у кого-то уже получается коллаж из цветной бумаги, кто-то мастерит корону, кто-то просто размазывает клей. Я хожу от одного ребенка к другому, помогаю, поправляю. Я обожаю свою работу. Здесь шумно и беспорядочно, зато так честно и искренне.

— Елизета Говна, а вы нас любите? — вдруг спрашивает Варя, моргая своими небесно-голубыми глазами.

Надо не забыть научить ее правильно выговаривать мое отчество.

— Очень, — отвечаю я без раздумий. — Вы же мои лучшие художники.

И в этот момент они все разом начинают наперебой хвастаться: кто нарисовал котика, кто сделал корону, кто придумал ракету. Маленькие ладошки тянутся ко мне с поделками, а у меня щемит сердце. Потому что именно ради этого «очень» они стараются.

Я улыбаюсь каждому. Пусть у кого-то рисунок больше похож на пятно, чем на солнце, а у кого-то клей больше на руках, чем на бумаге. Для меня они все – самые лучшие.

Да, быть воспитателем тяжело, но именно вот в такие моменты я понимаю, что не зря выбрала эту профессию.

После обеда в группе тихо. В соседней комнате дети сопят на своих кроватках, а я пользуюсь случаем и составляю план на текущий месяц. Краем глаза замечаю, как приоткрывается дверь и в группу входит Варя, прижимая к себе своего пупсика.

— Варенька, — шепчу я, вставая со стула, — ты почему не спишь? Что случилось?