Король волков (ЛП) - Палфриман Лорен - Страница 21

— Если ты затащишь меня в свой Главный зал, я расскажу всем, кто я! — скрещиваю руки на груди. — Это вызовет хаос. И что ты будешь делать тогда?

— Для тебя это кончится куда хуже, чем для меня, принцесса, — говорит Каллум. — Поверь мне.

— Значит, ты не собираешься защищать меня?

— О, я буду защищать тебя от волков за этими дверьми. Но если ты сама собираешься совершить нечто безрассудное, то тебе придется иметь дело со мной.

У меня такое чувство, будто он только что окатил меня ледяной водой.

— Ты угрожаешь мне?

— Ага, — отвечает он. Хотя я уже видела, как он угрожает другим, с этими напряженными мышцами и доминирующей позой, но сейчас он выглядит иначе. Он расслаблен, выражение лица мягкое, с игривым блеском в его зеленых глазах.

— И так ты стал большим и сильным Альфой? — требую я. — Угрожая похищенным тобою женщинам?

— Не совсем.

Я подавляю желание спросить, как он стал Альфой, заглушая любопытство, расцветающее в моей груди, когда думаю о том, как черт возьми, работает это волчье королевство? Но сейчас не время.

— И что же ты собираешься со мной делать? — спрашиваю я.

Кресло скрипит, когда он подается вперед, его тепло и запах омывают меня.

— Я бы начал с того, что рассказал бы всем наш секрет.

— Какой секрет?

— О нашей… ночной договорённости. — Он цокает языком. — Что подумают люди? Принцесса и волк. Какой скандал!

Мои щеки горят, и с губ срывается дикий звук. Его лицо медленно озаряет улыбка.

— И это вы называете джентльменством? — возмущённо спрашиваю я.

— Я не джентльмен, помнишь? Я волк. — Веселье не покидает его лица, когда он кивает на кровать. — Садись.

— Нет.

Он поднимается со своего места, и его тело прижимается к моему. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты, наверное, устала, — говорит он.

Каллум делает шаг вперёд, его грудь касается моей. Я спотыкаюсь о кровать, быстро поднимаясь. Мои руки погружаются в мягкое пуховое одеяло.

Его грудь прямо перед моим лицом. Одна из пуговиц, должно быть, оторвалась во время осады, и я мельком вижу кожу с накаченными мышцами в просвете его рубашки.

Я сглатываю.

— И так ты добиваешься своего? Толкая людей?

— Ага, один из моих методов убеждения. — Он приседает передо мной, опуская одно колено на клетчатый коврик. — Обычно мне не приходится так стараться, чтобы заставить кого-то что-то сделать. Ты очень упрямая, не так ли?

Он кладёт руку на моё бедро, и все мышцы моего тела тут же напрягаются. Но он ее сразу убирает.

— Пойдём со мной, — он вздыхает. — Прошу. Это моя вина. Из-за меня ты оказалась в таком положении. Позволь мне всё исправить.

В его глазах такая искренность… такая тоска, что я с трудом сдерживаю порыв прикоснуться к его щеке.

Несмотря на его возмутительное высокомерие, я вижу, что этот человек чувствует тяжесть своих обязанностей и решений. Человек, который несет этот груз, чтобы другим не пришлось.

Что-то во мне смягчается, и в его взгляде мелькает уязвимость, словно он это чувствует.

Вздыхаю.

Я бы предпочла поговорить с Блейком при других обстоятельствах. Будь я отдохнувшей и бодрой, была бы увереннее, что смогу одержать верх. Но я не могу отрицать, что мне любопытен этот темноволосый волк с южным акцентом.

Уверена, моему отцу было бы интересно узнать о волке, который утверждает, что служил в его личной гвардии.

— Ладно, — закатываю я глаза. — Я приду на твой пир. Но сначала мне нужно помыться.

Каллум улыбается. Когда он отступает, воздух словно становится легче, и я снова могу дышать.

Он кивает на медную ванну позади себя.

— Можешь воспользоваться ей. Тебе станет лучше.

— Куда ты идешь?

— Я буду снаружи. — Он прислоняется к косяку. — Если только ты не хочешь, чтобы я помог тебе принять ванну?

Я издаю сдавленный звук при мысли о том, что стою голой перед Каллумом, а он кладет на меня руки

— Как ты можешь говорить такие вещи?!

— Что? Это было искреннее предложение!

— Нет не было! Ты просто хочешь меня позлить.

Он ухмыляется.

— Может, чуточку. Ты милая, когда краснеешь.

Мои щёки полыхают, и я себя ненавижу за это.

— Грубиян!

Он усмехается, выходя в коридор.

— У нас есть несколько часов, прежде чем нам нужно будет идти в Большой Зал, — бросает он через плечо. — Умойся и отдохни. Тебе понадобятся силы. Пиры здесь… — Он проводит зубами по нижней губе, его глаза блестят. — Что ж, скажем так, они бывают весьма оживлёнными.

И с этими зловещими словами он закрывает за собой дверь.

Глава восемнадцатая

Скрипнула половица, и я резко открыла глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем я осознала, что лежу на кровати Каллума.

Мое тело охватывает жар. До сегодняшнего дня я никогда даже не была в спальне мужчины, не говоря уже о том, чтобы заснуть на его мягком одеяле, намочив подушку своими волосами. По крайней мере, у меня хватило такта переодеться в клетчатое платье после ванны. Даже если мои ноги босы, а юбка задрана до бедер.

Чувствую его запах на простынях, мягкий и мужественный, и мои щеки краснеют.

В комнате темно, если не считать блики света от потрескивающего огня в камине. И в узком окне виден серп луны снаружи. Уже ночь.

У окна Каллум роется в гардеробе. На нем все тот же килт, но рубашка теперь висит на подлокотнике кресла.

Я прикусываю нижнюю губу.

Я уже видела его с обнаженным торсом на боевой арене, и тогда его крепкие мышцы внушали страх. Но сейчас я ловлю себя на том, что восхищаюсь его широкими плечами и игрой мышц на спине.

Его кожа блестит, а волосы темнее, будто мокрые. Видимо, он тоже успел помыться.

— Хорошо поспала? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Зажмурив глаза, я задерживаю дыхание.

— Я знаю, что ты проснулась, принцесса. Твоё сердце колотится. — Половицы скрипят, когда он поворачивается. — Ты ведь не боишься меня, правда? — в его голосе слышится беспокойство, и даже стыд.

Воздух колеблется, когда он приближается. Пульс учащается, и я сама не понимаю, почему. Я его не боюсь, хотя, вероятно, должна. Он резко вдыхает и кладёт что-то на тумбочку рядом со мной.

— Возможно это поможет тебе, чувствовать себя в большей безопасности, — говорит он.

Я открываю глаза. Рядом с наполовину сгоревшей свечой лежит тот самый нож для писем, что он забрал у меня во время осады.

Приподнявшись на подушках, беру его и верчу в руке. Серебро поблескивает в тусклом свете.

Я хмурюсь.

— И ты отдаёшь это мне?

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась.

Смотрю на крошечный нож, затем на размер Каллума и борюсь с желанием закатить глаза.

— Сомневаюсь, что смогу причинить этим серьезный вред.

Ответная ухмылка расплывается на его лице, и он пожимает плечами.

— Мелочи тоже могут быть смертельными.

Он кладёт рубашку на кровать и приседает передо мной. Его лицо оказывается так близко к моему, что я борюсь с желанием опустить взгляд на его голую грудь. Он сжимает пальцы на моей руке, поднося её к своей шее и лезвие почти касается его кожи.

Моё дыхание учащается.

— Что ты делаешь?

— Бей в горло. — Его голос звучит грубее обычного.

Я сглатываю и киваю. Воздух между нами нагревается, становится невыносимым.

Но он отстраняется, и я, наконец, могу вдохнуть. Он тоже делает глубокий вдох, и мне интересно, одна ли я была так взволнована.

Отвернувшись, он натягивает рубашку и застёгивает её.

— Я тебя не боюсь, — тихо говорю я.

Его плечи расслабляются.

— Хорошо. У тебя нет причин. — Он кивает на лезвие, которое я сжимаю в руке. — Остальные волки здесь… и тот волк, с которым мы встретимся сегодня вечером… — Выражение его лица мрачнеет. — Будь осторожна, принцесса. И держись ко мне поближе.

Убираю лезвие в карман платья.