Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 2

Раньше я просыпалась с криком, в ужасе от этих железных когтей, сжимающих моё мягкое тело, от его челюстей, полных сверкающих острых как бритва зубов, разверзающихся, чтобы пожрать меня, от длинного, змеящегося языка.

А сейчас? Если я не смогу сбежать, если больше никогда не увижу Азраэля… по крайней мере, я знаю, что конец близок. Без защиты Азраэля монстр, который постоянно снится мне в кошмарах, в конце концов найдет меня. Он где-то там, даже сейчас, охотится на меня. Я чувствую его приближение костями.

Если повезет, в процессе он прикончит и моих новых тюремщиков.

Скрип далекой двери вырывает меня из мрачных мыслей. Стук тяжелых сапог эхом разносится по длинному коридору, становясь громче с каждой секундой. Мои мышцы непроизвольно напрягаются: инстинкт «бей или беги» срабатывает, несмотря на вялую реакцию тела.

В маленьком окошке двери камеры появляется лицо. В шрамах. Альфа. Женщина. Но пол не имеет значения. Все альфы одинаковы.

Все, кроме того единственного, которого я, возможно, больше никогда не увижу.

Замок щелкает, и дверь распахивается. Мне удается отползти назад на койке: конечности наконец слушаются достаточно, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между нами. Этого совершенно недостаточно.

Альфа входит размашистым шагом, держа в руках металлический поднос. На ней потрепанный черный кожаный плащ, полами касающийся ботинок со стальными носами; кожа местами выцвела, словно кто-то годами пытался вывести с неё пятна отбеливателем. И преуспел, но какой ценой?

— Так-так-так, — тянет альфа. — Если это не спящая красавица, которая выглядит такой бодрой и свеженькой.

Я сверлю её взглядом, желая прожечь дыры в её лице. И, судя по рваным шрамам, тянущимся от уголков ухмыляющихся губ до самых ушей, кто-то другой уже предпринял весьма достойную попытку это сделать. От запаха помоев на подносе мой пустой желудок скручивает еще сильнее, чем от её ужасного запаха альфы.

Жженое моторное масло.

Как вообще человек может иметь такой запах?

Но даже когда это обычная дымная сосна, влажные мечты и сандаловая херня, которой пахнет половина из них, отвращение возникает мгновенно. Это почти аллергическая реакция моего тела на запах любого альфы.

Ну, не любого.

— В чем дело? Всё еще не в настроении поболтать? — спрашивает она, и её скрипучий голос действует мне на нервы.

— Ты кто такая, блять? — выплевываю я.

Ее губы кривятся в ухмылке, от которой она становится похожа на гиену, растягивая шрамы в уголках рта.

— А я слышала, что дочь великого Артура Мейбрехта — чопорная и правильная маленькая домохозяйка.

Я фыркаю, вскидывая бровь.

— Так и есть, когда я в компании цивилизованных людей. А не криминального отребья.

К моему замешательству, она издает громкий, раскатистый смех.

— Ты правда не помнишь свою старую приятельницу Лекс, а?

Старую приятельницу?

Я обыскиваю свои затуманенные воспоминания, но ничего не нахожу. Как, черт возьми, я здесь оказалась?

Лекс цокает языком, ставя поднос на шаткий столик у двери.

— Похоже, я проиграла спор. Была уверена, что номер с «безжизненной куклой» — это притворство. — Она пожимает плечами. — Но Джейми был прав. Три дня — это в любом случае слишком долго, чтобы так притворяться.

— Три дня? — шепчу я скорее себе, чем ей. Неужели прошло так много времени? Если, конечно, она говорит правду.

— Плюс-минус, — говорит Лекс, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Ты то приходила в себя, то отключалась. Ну… в основном была в отключке. Заставила нас немного понервничать.

Я издаю презрительный смешок.

— Уверена, ты и твоя веселая шайка торговцев омегами просто места себе не находили от беспокойства.

— Эй, полегче, — говорит Лекс, поднимая руки в притворном жесте капитуляции. Её ладони покрыты сильными шрамами, словно она хваталась за горячий утюг. Судя по запаху жженого масла, может, так оно и было. — Живой товар — это едва ли не единственное, чем Николай не торгует.

— И кто такой, черт возьми, этот Николай? — требую я, стараясь сохранять голос ровным. — Это ему меня продали те ублюдки?

Лицо Лекс искажается в озадаченной гримасе, но хмурое выражение разглаживается так же быстро, как и появилось. Низкий смешок рокочет в её горле.

— О, ты узнаешь завтра вечером. К тому времени он должен быть дома.

Я кривлю губы. Эта альфа раздражает меня сильнее, чем большинство других, а это о чем-то да говорит.

— А пока, — продолжает Лекс, указывая на поднос, — тебе лучше поесть. Не хотелось бы, чтобы твой папочка подумал, что мы морили тебя голодом.

Странный огонек надежды вспыхивает в груди. Они что… возвращают меня? Нет. Не может всё быть так просто. Никогда не бывает.

Глаза Лекс скользят по моему телу, задерживаясь на изгибах.

— Не хотелось бы видеть, как такие формы пропадают зря, — добавляет она.

Искру надежды сменяет знакомый прилив гнева. Я заставляю себя встать, игнорируя то, как качается комната. Ноги словно налиты свинцом, но мне удается доковылять до подноса.

Без колебаний я хватаю его и вываливаю содержимое прямо на ботинки Лекс. Немного попадает и на плащ. Отлично. Пусть испортит его еще большим количеством отбеливателя.

На мгновение она просто замирает. Я готовлюсь к удару, который, я уверена, сейчас последует, но вместо этого тесное пространство снова заполняет этот противный смех. Она отшвыривает поднос ногой, и тот с грохотом летит через пол.

— Осторожнее, — предупреждает Лекс, поворачиваясь к выходу. — Продолжай показывать коготки, и Николай, чего доброго, решит оставить тебя себе.

Дверь камеры захлопывается за ней, оставляя меня наедине с этим зловещим заявлением, эхом звучащим в ушах.

У кого я, блять, теперь в руках?

Свет гаснет, погружая меня во тьму. Лекс наверняка выключила его назло. Будто это должно меня напугать.

По крайней мере, мне больше не нужно смотреть на туалет.

Я сползаю по стене вниз, пока не оказываюсь сидящей на холодном бетонном полу. Желудок урчит, напоминая, что я только что потратила впустую, возможно, свою единственную еду на неизвестно какой срок. Я уж точно не собираюсь есть с пола.

Но удовлетворение от шока на лице альфы всегда того стоит.

Я закрываю глаза, хотя в кромешной тьме камеры разницы почти нет. Я привыкла к темноте. Если и есть что-то, что заставляет меня чувствовать извращенное родство с монстром, преследующим меня в снах, так это оно. Мы оба — создания, пришедшие из тьмы.

На краткий миг с Азраэлем я увидела солнце. Но в глубине души я всегда знала, что в конце концов вернусь во тьму.

И когда это случится, монстр будет ждать.

Глава 2

АЗРАЭЛЬ

Я смотрю на горизонт, наблюдая, как пламя лижет небо там, где когда-то гордо и неприступно стояли границы Райнмиха. Едкий смрад дыма и смерти несется по ветру — знакомый парфюм, к которому я привык за эти годы.

Это только начало.

Настоящая война, та, что перекроит сами основы нашего мира, только началась. Мои руки уже запятнаны реками крови, и прольется еще целый океан, прежде чем всё закончится.

Сегодня я убил больше людей, чем могу сосчитать; их лица сливаются в багровом тумане. Кто-то умолял. Кто-то сражался. В конце концов, это не имело значения. Все они были необходимой жертвой.

При любом рождении льется кровь.

Я отворачиваюсь от тлеющих руин старого мира; мои сапоги хрустят по битому стеклу, пока я направляюсь к захваченной церкви, которая теперь служит нам импровизированным штабом. Золотой змей, обвивающий солнце над массивными деревянными дверями, смотрит вниз с неодобрением, когда я распахиваю створки, открывая вид на снующих внутри, словно муравьи, солдат.

Дом поклонения, превращенный в логово войны и политики. Далеко не первое святотатство, которое видело это место, и я уверен, не последнее.