Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 20

Наверное, это не паранойя, учитывая, сколько людей хотят его убить — включая меня, — но я оставляю эту мысль при себе.

— Блять. — Я вылетаю из машины прежде, чем успеваю осознать. Я хватаю его за руку, но вместо того, чтобы вырваться с драматичным взмахом, как я ожидал, он просто стоит. — Ты же не серьезно. Ты готов снова пересечься с Николаем ради какой-то омеги, которую даже не знаешь?

Выражение лица Ворона меняется, что-то опасное вспыхивает в этих голубых глазах.

— Нет, — тихо говорит он, высвобождаясь из моей хватки. Он начинает идти мимо знака в сторону Белваста, но бросает через плечо: — Но я готов сделать это ради своей пары.

Мои челюсти сжимаются до боли.

— Николай тебя, блять, убьет. Ты же понимаешь это, да? — кричу я ему вслед.

— Не убьет, если я убью его первым.

То, с какой небрежностью он это говорит, заставляет кровь стыть в жилах. Я видел этот взгляд раньше. Всегда непосредственно перед тем, как он творил самую безумную, саморазрушительную, суицидальную — и обычно смертоносную — херню, какую только мог придумать человеческий мозг.

— Ты и твоя маленькая армия вышибал? — я издаю резкий смешок. — Ты издеваешься? Армия Николая только что помогла захватить Райнмих. У тебя нет ни шанса.

Ворон просто пожимает плечами, даже не потрудившись обернуться.

— Именно поэтому я пойду один.

— Один? — повторяю я с неверием. — Это еще хуже!

Но он продолжает идти; золотые волосы ловят последние лучи солнца. Словно какой-то трагический герой из тех книг, о которых он вечно трещит, где сказочный принц на сияющем белом коне получает девушку. Вот только в реальном мире такие истории обычно заканчиваются кровью и смертью, а не гребаным «долго и счастливо».

— Знаешь, если тебе так хочется сдохнуть, есть менее кровавые способы! — кричу я вслед удаляющейся фигуре Ворона. — Потому что я могу просто пустить пулю тебе в башку прямо здесь. Очевидно, там всё равно ничего не осталось!

— Я не хочу умирать, — отзывается он, не останавливаясь. — Впервые в жизни мне просто не плевать на что-то больше, чем на собственную жизнь.

Эти слова бьют под дых. Ярость и беспокойство воюют в моей груди, мешая дышать.

— Кончай с мелодрамой. Я не собираюсь подыхать, чтобы ты мог трахнуть какую-то незнакомку с запахом луны! — реву я. — Дальше я не пойду!

Ворон наконец останавливается, и улыбка, которую он бросает мне через плечо, кажется странной. Ностальгической, почти.

— Я знаю, — говорит он мягким тоном, который пугает меня до чертиков. — И я бы не просил тебя об этом. Но я ценю то, что ты сделал там, подставив свою шею ради меня перед Призраками. Это много значило. — Его улыбка становится шире, превращаясь в нечто более знакомое, но всё так же не достигает глаз. — Эй, смотри на светлую сторону: если всё пойдет плохо, тебе больше не придется беспокоиться о том, что я буду тебе докучать.

С этими словами он поворачивается и проходит мимо знака к Белвасту.

Я стою как вкопанный, глядя ему вслед, и борюсь с самим собой. Часть меня хочет схватить его и затащить обратно на рынок. Запереть в подвале, пока это безумие не пройдет и он не найдет себе новую одержимость.

Но я знаю, что это не сработает.

С ним никогда ничего не работает.

Блять, я ведусь на его дерьмо.

Это игра. Это всегда игра.

— В этот раз не сработает, ты, мелкий, изворотливый засранец! — реву я ему вслед.

Он лишь машет рукой, не оборачиваясь; солнце играет на тонком золотом браслете на его запястье.

— Пока, Гео.

Я стою и смотрю на его удаляющуюся фигуру, сжав челюсти так сильно, что становится больно. Какого хера со мной не так? Мне должно быть плевать.

У меня нет семьи.

У меня нет друзей.

И мне это нравится.

Ворон — никто. Просто еще одна дворняга, которая забрела в мою жизнь в поисках объедков. Двадцатилетний пацан, который появился на пороге, прося работу, и присосался ко мне, как морской желудь, пытаясь выковать связь, которой не было, просто потому что он до смерти боится быть один.

Единственное состояние, в котором я пребывал всю свою жизнь. То, как я предпочитаю жить.

И всё же мысль о том, что я больше никогда его не увижу, ощущается тяжестью в груди, которую я не могу сбросить.

Я всё еще воюю с самим собой, когда Ворон останавливается и слегка поворачивается, глядя на меня через плечо.

— О, пока не забыл…

Облегчение захлестывает меня. Может, он наконец-то пришел в себя. Или, может, я раскусил его блеф, оставшись стоять на своем. Не в первый раз его драматичный уход сдувается, когда никто не бежит следом. Я до сих пор точно не знаю, что произошло между ним и Николаем, но моя первая и последняя встреча с этим ублюдком — та самая, что стоила мне гребаного глаза, — оставила у меня впечатление, что именно так всё и закончилось.

Ворон лезет в карман и достает что-то маленькое. Он швыряет это через плечо по высокой дуге в мою сторону. Я ловлю предмет рефлекторно и смотрю на флешку, лежащую на ладони.

— Если это твоя коллекция извращенного порно, она может сдохнуть вместе с тобой! — ору я ему вслед, размахивая флешкой в воздухе, хотя он на меня уже не смотрит.

Его смех доносится с ветром, но он пустой. Полый.

— Всё, что тебе нужно, чтобы найти Предвестника, здесь. Удачи. Ты это заслужил.

Это бьет меня как грёбаный грузовик.

Он даже не машет этим перед моим носом как призом, чтобы заставить меня передумать. Он просто… отдает мне это. Как прощальный подарок. Будто знает, что не вернется.

Ну и пошел ты тоже, мудак.

Я запихиваю накопитель в карман джинсов, ругаясь себе под нос, и заставляю себя топать обратно к внедорожнику. Дверь скрипит, когда я рывком открываю её; звук скрежещет по моим и без того истерзанным нервам.

Двигатель оживает с ревом, и я вжимаю педаль в пол; гравий брызжет из-под колес, когда я совершаю резкий разворот. Мне нужно создать как можно большую дистанцию между собой и этим влюбленным идиотом.

Пока я не сделал глупость.

Например, не поехал за ним.

Например, не попытался спасти его от самого себя.

Я мог бы использовать свой альфа-лай на нем. Я мог бы заставить его остановиться. Я мог бы заставить его развернуться и сесть в чертову машину.

Но я чувствую себя самым большим куском дерьма во вселенной, просто рассматривая эту идею те полсекунды, что она гостит в моей голове.

Заставить Ворона послушаться меня — не вариант.

В первый раз, когда я совершил ошибку, использовав свой лай — годы назад, когда он был особенно невыносим, — я на горьком опыте узнал о его… состоянии. То, как он отреагировал — став абсолютно податливым, с расфокусированным взглядом, ожидая следующей команды, — преследовало меня чертовски долго.

Именно тогда я наконец понял, почему альфа выбрал работу в борделе. Почему он иногда вздрагивает, когда другие альфы подходят слишком близко. Почему он использует юмор и флирт как броню.

Он не просто альфа, которому нравятся другие альфы. Он альфа, который реагирует на команды альф так, как реагировала бы омега.

Он мало что рассказал мне в ту ночь после того, как я извинился — его прошлое это единственная тема, о которой он не будет трепаться часами, если дать ему волю, — но за эти годы мне удалось собрать достаточно кусочков из тех редких моментов, когда он напивался достаточно сильно, чтобы опустить защиту.

Через что бы он ни прошел в том аду до того, как Николай нашел его, это изменило его. Слепило заново. Сделало невозможным для него делать что-либо: есть, пить, спать, даже стоять без разрешения той суки. Он был покорным до такой степени, что не мог функционировать без кого-то, кто управлял бы каждым бытовым аспектом его жизни — всё ради больного удовольствия мадам и её клиентов.

Он всегда видел в Николае того, кто спас его, но, насколько я могу судить, всё, что сделал этот ублюдок — это перевел её власть над Вороном на себя. Николай просто дал ему поводок подлиннее. И я не стану третьим, кто сделает это с ним.