Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 24

— О боже. Ты же не серьезно.

— Отвали! — огрызается он. — Они хорошо смотрятся.

Теперь я смеюсь так сильно, что валюсь на край гнезда.

— Черт, — давлюсь я, согнувшись пополам. Глаза наполняются слезами, и я едва различаю его яростное лицо. Я вытираю слезы, пытаясь отдышаться между приступами смеха. — Я представляю тебя с пилочкой для ногтей, как ты пытаешься сделать их ровными… переживаешь, не перестарался ли…

— Хватит, — рычит Николай, но в его тоне появилось что-то новое. Опасная грань, которая, вероятно, должна заставить меня остановиться. Но я не могу.

— А страшное лицо ты потом репетировал? Читал себе мотивационные речи о том, какой ты большой плохой альфа?

Он подходит ближе к гнезду, и с каждым шагом его запах становится сильнее.

— Ты играешь с огнем, принцесса.

— Разве? — с вызовом спрашиваю я, дерзко вздернув подбородок. — И что ты собираешься с этим делать? Сверкнешь клыками, над которыми так усердно трудился?

Это задевает за живое.

— Бойся своих желаний, маленькая психопатка. Ты можешь узнать, насколько они острые на самом деле.

— Это угроза или обещание? — слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить; течка делает меня безрассудной.

Воздух между нами искрит чем-то, что я не хочу удостаивать названием. Николай делает еще шаг — теперь он настолько близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт.

— Это зависит исключительно от тебя, принцесса.

— От меня? — повторяю я, ненавидя то, как сбивчиво звучит мой голос.

Его губы изгибаются в хищной улыбке, демонстрируя эти нелепые подпиленные клыки.

— От того, продолжишь ли ты толкать меня, пока я не сорвусь, или наконец признаешь, что я не вызываю у тебя и половины того отвращения, которое ты изображаешь.

Я скалюсь в ответ.

— Я бы предпочла поцеловать Рыцаря.

— Да неужели? — Он наклоняется, упираясь руками по обе стороны от меня. Его запах окружает меня, мешая ясно мыслить. — Думаю, ты просто боишься.

— Тебя? — смеюсь я, но смех выходит дрожащим.

— Не меня, — мурлычет он. — Того, как сильно ты меня хочешь. Того, как хорошо нам могло бы быть вместе, не будь ты такой заносчивой…

Он обрывает себя, когда я хватаю его за рубашку, твердо намереваясь оттолкнуть. Но вместо этого я удерживаю его.

— Ты бредишь.

— Разве? — его голос падает ниже, становится грубее. — Тогда почему ты притягиваешь меня ближе?

Я замираю, понимая, что он прав. Неосознанно я тянула его к себе, пока наши лица не оказались в дюймах друг от друга. Я чувствую жар, исходящий от его тела.

— Я тебя ненавижу, — шепчу я, но словам не хватает убедительности. Его улыбка становится шире.

— Продолжай говорить это себе. Может, когда-нибудь поверишь.

— Ты невыносим, — рычу я, пальцы всё еще сжаты на его рубашке. Его губы кривятся в этой бесящей ухмылке.

— И ты меня не отталкиваешь.

Что-то внутри меня ломается. Прежде чем я успеваю одуматься, я делаю выпад вперед. Мои зубы впиваются в его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Вкус бьет по языку — металлический и опасный, в точности как его запах, — и разряд тока проходит через всё мое тело.

Я замираю; ужас накрывает меня, когда я понимаю, что натворила.

Я только что укусила его.

Как дикое животное.

Я укусила самого опасного альфу во Внешних Пределах.

Он меня, блять, убьет.

Но Николай не отстраняется в ярости, как я ожидала. Вместо этого его рука запутывается в моих волосах, и он вминает свой рот в мой. Поцелуй грубый, отчаянный, наполненный всей той яростью и фрустрацией, что копились между нами.

Наверное, мне стоит это прекратить, но я не хочу. Мои руки действуют сами по себе, разрывая его рубашку, пока пуговицы не рассыпаются по полу. Ногти полосуют его спину, оставляя злые красные линии на коже. Он шипит мне в губы, но поцелуя не прерывает.

— Осторожнее, — рычит он мне в рот. — Я ведь могу и укусить в ответ.

Когда его руки ложатся на мои бедра, он делает паузу, чтобы посмотреть на меня сверху вниз; его взгляд темнеет, пока он изучает меня. В нем появляется оттенок любопытства, когда он проводит кончиками пальцев по моей метке омеги на правом бедре.

— Я всё гадал, где она. Стоило догадаться, что у ледяной принцессы она будет в уникальном месте.

— Заткнись, — рычу я, царапая ногтями вдоль его позвоночника просто назло.

— Все еще не слышал, чтобы ты отрицала, что хочешь этого, — мурлычет он.

Я хватаю его дурацкие красные очки и швыряю их через всю комнату.

— Я не буду лизаться с мужиком, который носит солнечные очки в помещении, — говорю я, видя вспышку ярости в его глазах.

Ну, в одном из них. Второй слишком стеклянный и идеальный, хотя и почти того же цвета, что правый. Мои глаза слегка расширяются, когда я осознаю масштаб рваного шрама, который рассекает его глаз и идет до самого рта с другой стороны.

— У тебя стеклянный глаз? — спрашиваю я удивленно.

— Тебе никто не говорил, что ты отстойна в прелюдии, принцесса? — спрашивает он, прижимая мои запястья к кровати.

Воздух выбивает из легких, когда он придавливает меня своим телом: твердые мышцы вжимаются в мои мягкие изгибы. Я извиваюсь под ним вопреки самой себе; моя истекающая влагой киска трется о него, отчаянно жаждая большего, чем та игрушка, за которой он послал своих миньонов.

Не то чтобы я собиралась позволить ему это получить.

Альфы берут то, что хотят. Они все одинаковые. Может, Азраэль и нет, но он всегда был другим. Странным. Будто вообще не с этой планеты. Но мне нравится знать, чего ожидать. Здесь, наверху, в его башне, Николай может сделать со мной всё, что захочет, и никто его не остановит.

Почему, блять, мне так хочется узнать, остановится ли он?

Я знаю, что нет.

Он — альфа.

— Это было наблюдение, а не оскорбление, — говорю я, задыхаясь сильнее, чем хотелось бы. — Только не говори мне, что печально известный Николай Влаков такой чувствительный.

Это тоже попадает в цель. Хорошо. Я хочу, чтобы он разозлился. Хочу увидеть, как разобьется эта тщательно выстроенная маска контроля.

Прежде чем я успеваю поддеть его снова, его рот обрушивается на мой. Поцелуй грубый, наказывающий. Его зубы прихватывают мою нижнюю губу, затем горло, ровно настолько, чтобы не пустить кровь. Словно он дразнит меня контролем, которого мне не хватает.

— Если ты, блять, поставишь метку… — рычу я, отстраняясь.

Он лениво ухмыляется, сверкнув острым клыком.

— Я не поставил.

Я вырываю руки из его хватки и отталкиваю его.

— А ты с характером, — говорит он, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони.

Моя рука инстинктивно взлетает к шее. Неужели он укусил меня так сильно? Но там ничего нет. И на губах тоже.

— Расслабься. Я не метил тебя, — бормочет он, звуча искренне раздраженным, и опускается на кровать рядом со мной. Бугор в его штанах очевиден. Так почему он не напирает? Наглости ему не занимать.

— Был близок, — говорю я, проверяя снова. На всякий случай.

Сердце колотится в груди, когда до меня доходит, насколько он был близок. Альфы могут забрать у меня всё остальное, но до сих пор никто не пытался поставить на мне метку. Никто не пытался заявить права. Впрочем, Азраэль тоже не пытался.

— Игрушки у меня пока нет, но я мог бы помочь снять напряжение, — говорит Николай, наблюдая за мной, как голодный волк. Голодный полярный волк, если быть точным.

— Я лучше подожду игрушку, — сухо отвечаю я.

Его глаза слегка сужаются, но, к моему удивлению, он не нападает. Прежде чем я успеваю это осмыслить, далекий крик эхом разносится по башне, заставляя нас обоих замереть.

Что это, черт возьми, было?

— Штаны!

Я поднимаю глаза, слыша панический вопль, который становится громче и, кажется, доносится со стороны лифта.

— Штаны!

Звук теперь ближе, более отчетливый. И отчаянный. Словно призрак, поднимающийся по шахте лифта.