Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 74

— Хватит!

Команда щелкает над палубой, как удар хлыста. Мой брат стоит у леера изящного скоростного катера, пришвартовавшегося рядом с нами; выражение его лица грозовое. Виски стоит рядом, уперев ногу в нос лодки, и выглядит слишком уж забавным для этой ситуации.

— Где, блядь, Тэйн? — требует ответа Валек.

Ухмылка Виски становится еще шире.

— О, он сейчас немного… занят с Айви, если понимаешь, о чем я.

Серебристые глаза Валека сужаются.

— Ты хочешь сказать, что он там засаживает по самые гланды, пока мы тут возимся с этим Анальным Рельсом?

— Азраэль, — рычу я, кривя губы от раздражения на его «креативное» произношение.

— Да, это твое имя. Тебе что, золотую звездочку за это дать? — огрызается Валек, сплевывая кровь в воду.

У меня нет на это времени.

— Где она?

— Кто? — невинно переспрашивает Виски.

— Козима. — ее имя вырывается из меня рыком. — Где. Она. Находится?

Каждая мышца в моем теле вопит от напряжения, сдерживая меня. От желания не разорвать моего брата и его свору дворняг на куски. Но я должен сохранять контроль. Ради нее. Всегда ради нее. Хотя бы потому, что мне нужна информация.

Мой брат просто наблюдает за мной с тем невыносимым спокойствием, которое всегда было его чертой. Даже сейчас, даже после всего, он сохраняет эту тщательно выстроенную маску контроля. От этого моя кровь закипает.

— Отвечай мне! — рычу я, делая угрожающий шаг к нему. Рык Призрака переходит в опасную тональность, но я его игнорирую. Все мое внимание сосредоточено на брате.

— Мы перевезли ее в безопасное место, — говорит мой брат наконец, его голос сводящий с ума и ровный. — Это всё.

— Безопасное? — я издаю резкий, хриплый смех. — С каких это пор тебя заботит чья-то безопасность, кроме собственной?

Что-то нечитаемое мелькает в его бледно-голубых глазах, но выражение лица остается нейтральным.

— Винишь меня? Ты не был особо надежным, брат.

— Она моя пара! — реву я.

Эффект мгновенный. Все они замирают, глядя на меня. Но я слежу за реакцией брата. Легкое расширение зрачков. Почти незаметная жесткость в плечах. После нашей последней встречи я уверен, что он и так это подозревал, но услышать такое вслух — всегда другое дело. И я никогда не был из тех, кто обсуждает романтику с семьей. В этом мы похожи.

Виски нарушает тяжелую тишину долгим свистом.

— Ну ни хрена себе, — лениво тянет он со своего места на лодке брата. — А тут он прав.

Я наблюдаю, как между моим братом и Виски проносится нечто невысказанное. Какая-то странная бессловесная связь, рожденная годами сражений плечом к плечу. Или той странной связью, что их объединяет. Челюсть брата ходит ходуном, мышца под кожей дергается — он явно борется с собой.

Наконец он тяжело выдыхает.

— Она на аэродроме, ближайшем к черному рынку, — говорит он, и кажется, что каждое слово дается ему с трудом. — С Николаем Влаковым. Не промахнешься.

Голова Призрака дергается в его сторону, в его низком рыке слышно удивление, хотя он и не способен на особую мимику. Я тоже смотрю на брата, пытаясь осознать то, что он только что сказал. Аэродром. Николай Влаков. После стольких поисков ответ пришел так легко? Слишком легко.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — требую я, мой голос хриплый от подозрения.

— Его паренек сделал ему глазки, как у побитой собачонки, — тянет Валек, с показным безразличием вытирая кровь с ножа. Его серебристые глаза сверкают злобным весельем. — Невероятно, как много власти можно иметь над альфой, чей член ты…

Я обрываю его резким рыком:

— Я не желаю этого слышать.

Глубокий смех Виски катится по воде.

— Что такое, бро? Не можешь вынести мысли о том, что твоему младшему братишке всаживают…

— Закончишь предложение — и я вышвырну тебя за борт, — отрезает мой брат, но в его голосе нет настоящей злости. Если уж на то пошло, он звучит скорее слегка раздраженно.

— У меня нет на это времени, — рычу я. — Если ты лжешь…

— Я не лгу, брат.

Я долго изучаю его, ища любой признак обмана. Но вижу лишь ту самую выверенную маску, которую он носил всегда. Ту, что скрывает всё, что имеет значение.

— Очень хорошо. — я отворачиваюсь и направляюсь к рубке, где снова прячется этот хнычущий рыбак.

Голос брата снова прорезает ветер:

— Азраэль.

Я замираю у двери рубки, не оборачиваясь.

— Будь осторожен, — тихо добавляет он.

Между нами повисает нечто невысказанное. Годы общей крови и предательств. Пропасть слишком широкая, чтобы пересечь ее одними словами. Я бросаю взгляд через плечо. На мгновение кажется, что брат хочет сказать что-то еще. Его бледно-голубые глаза встречаются с моими, ища чего-то. Но то, что он там видит, заставляет его отвести взгляд первым.

— Ты всегда ненавидел прощания, — говорю я.

— Пойдем, Чума. — голос Виски разбивает напряжение; он закидывает руку на плечи моего брата. — Солнце почти встало, а ему пора забирать свою девочку. — он бросает мне свою невыносимую ухмылку. — Постарайся не сдохнуть, мудила. Семейные посиделки куда веселее, когда все дышат.

Я ухожу не отвечая, толкая рыбака к штурвалу. За спиной я слышу, как затихает смех Валека и рычание Призрака, когда их лодки уходят в темноту.

Солнце окрашивает горизонт кровью, пока мы режем волны.

Скоро, Козима.

Скоро ты снова будешь в безопасности, в моих руках.

И да поможет богиня любому, кто встанет у меня на пути.

Глава 44

КОЗИМА

Я провожаю взглядом закрывшуюся за Гео дверь со странной смесью облегчения и новой настороженности. Его взгляд — пристальный, изучающий, из-под единственного глаза — был слишком напряжённым, будто он пытался разгадать головоломку. Не уверена, что мне нравится идея быть для кого-то загадкой, особенно для опасного альфы, который явно заправляет этим местом как своим личным королевством. Но, по крайней мере, он согласился помочь.

Рыцарь шевелится на кровати рядом со мной, и дорогой матрас стонет под его весом. Его светящиеся голубые глаза прикованы к двери, словно он ждёт, что Гео ворвётся обратно в любую секунду.

— Он ушёл, — тихо говорю я, не убирая руки с его предплечья. Ровное тепло его тела просачивается в мою ладонь, согревая меня. — Теперь только мы.

В груди Рыцаря зарождается низкий рокот — звук, который я начинаю узнавать скорее как знак согласия, чем как угрозу. Удивительно, как быстро я научилась интерпретировать его рычание и ворчание. Будто учу новый язык, состоящий целиком из первобытных звуков.

— Мы можем поговорить? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему всем телом. Шёлк заимствованного у Ворона халата шуршит при движении. — В смысле, ты можешь говорить?

Он просто смотрит на меня, не мигая своими голубыми глазами из-под богато украшенной маски. Серебро поблёскивает в мягком свете комнаты; тонкая работа мастера придаёт ему почти царственный вид, несмотря на шрамы и металл, покрывающие остальное тело.

— Я знаю, что твой рот… — я колеблюсь, подбирая слово, которое его не обидит. — Гм. Другой. Но ты не говоришь именно поэтому? Или причина в чём-то ещё?

Снова пристальный взгляд. Затем он медленно поднимает свою человеческую руку и смутно указывает сначала на маску, а потом на висок.

Твою же мать.

Прогресс.

— И то, и другое? — гадаю я, стараясь не выдать восторга от того, что его жесты становятся более конкретными.

Резкий кивок.

— То есть физически это трудно, но ещё и… — я умолкаю, пытаясь осознать. — Ты забыл как? Или никогда не умел?

Его массивные плечи поднимаются и опускаются в подобии пожатия. Это настолько человеческий жест, что он застаёт меня врасплох. Затем он снова стучит по виску, на этот раз более настойчиво.

— Твой разум не позволяет тебе, — бормочу я, и до меня начинает доходить. — Даже если бы ты захотел.