Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 93

— Утро, Принцесса, — бросает он, не оборачиваясь. — Железный Дровосек. Как спалось?

— Сносно. — я запрыгиваю на стул у стойки, Рыцарь зависает за спиной, как особо опасная тень. Не думаю, что ему нравится это прозвище. — Не думала, что ты из кулинаров.

Гео хмыкает, с привычной ловкостью перекладывая яичницу на тарелку.

— Думаешь, я позволю кому-то другому возиться с моей едой? С такой работой? Это более быстрый способ сдохнуть, чем лезть в драку с твоим хахалем.

Рыцарь недоуменно рычит на слове «хахаль», и мне приходится подавить улыбку. Пожалуй, это одно из определений.

— Он ест бекон? — спрашивает Гео, кивая на Рыцаря и ставя передо мной тарелку с горой яиц и бекона. — Я приготовил с запасом.

— В некотором роде, — сухо отвечаю я.

Гео кривится, читая между строк, но быстро отмахивается. Слишком быстро, пожалуй, учитывая тему разговора.

— Ну, у меня в камерах всегда найдутся ублюдки, которые обижали моих девочек в клубе, — предлагает он. — Он может угощаться ими.

— Я бы предпочла не думать о каннибализме перед завтраком, — отвечаю я, беря вилку.

— А разве это каннибализм, если вы не совсем люди? — философствует Гео, наливая кофе в щербатую кружку с надписью «Лучший папа в мире». Что-то подсказывает мне, что он получил её от Ворона, учитывая, что он явно не семейный человек. Во всяком случае, не в обычном смысле. — Философский вопрос.

— Я не способна на философию как минимум до второй чашки кофе. — Я пробую яичницу и с удивлением обнаруживаю, что она идеально приправлена. — Это… на самом деле вкусно.

— Не надо так удивляться. — Гео пододвигает ко мне кружку. Не ту, что «про папу», я замечаю. — У меня есть таланты помимо стрельбы в людей и запугивания.

— О, так ты пытаешься запугивать? А я думала, это образ «ворчливого бродяги». — я ухмыляюсь поверх края кружки.

Губы Гео дергаются.

— Очаровательно. Большой день, — говорит он, меняя тему. — Ты уже решила?

Я знала, что этот вопрос прозвучит, но от него всё равно что-то сжимается в груди. Решила ли я? Рыцарь молча стоит за моей спиной, ожидая моего ответа не меньше, чем Гео.

— Не вижу причин так зацикливаться на точном времени, — ухожу я от ответа, помешивая кофе вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом. — Что изменят пара лишних часов?

Ухмылка, расплывающаяся по лицу Гео, говорит мне, что я никого не обманываю, и меньше всего — себя. Я сосредотачиваюсь на завтраке, не желая разбираться, почему мне так не хочется уходить. Дело уже не только в Азраэле. Дело во… всём.

Если я позволю Ворону пойти со мной, Гео будет в ярости и тоже попрется следом. Но я знаю, что Николай последует за нами. И если он и Гео окажутся в одной комнате дольше чем на две секунды, они убьют друг друга. Ради всего святого, это начинает напоминать одну из тех логических задачек про «переправь через реку волка, козу и капусту», которые я ненавидела в детстве.

Когда мне стало не наплевать на них всех?

— Глядите, кто проснулся, — тянет Гео, глядя на дверной проем. — Выглядишь как дерьмо, малец.

Ворон стоит в дверях, и вид у него такой, будто он не спал несколько вечностей. Его золотистые волосы рассыпаны в нетипичном для него беспорядке, а под обычно сияющими голубыми глазами залегли темные тени. На нем та же одежда, что и вчера, — теперь уже помятая, словно он в ней спал. Или не спал вовсе.

— Вот поэтому ты и один, старик, — отвечает Ворон, подходя к Гео. Он ласково проводит рукой по его небритой щеке, а затем хлопает по ней — пожалуй, слишком сильно для просто дружеского жеста. — Твое обаяние просто зашкаливает.

Гео ворчит что-то нечленораздельное, но уже отворачивается к плите, разбивая новую порцию яиц. Я прячу улыбку за кружкой кофе. То, как они препираются — сплошная нежность, завернутая в колючки, — раздражающе умилительно. И в этом кроется еще одно осложнение. Если Ворон пойдет со мной, я вырву его у Гео.

Почему меня это вообще волнует?

Совесть — это роскошь, которую никто не может себе позволить. Ни здесь, во Внешних Пределах, ни тем более дома, в Райнмихе. Я усвоила этот урок давным-давно.

— Богиня моя, — говорит Ворон, поворачиваясь ко мне с усталой улыбкой, которая всё равно умудряется осветить комнату. — Ты выглядишь просто лучезарно этим утром. Этот оттенок винного, пожалуй, мой любимый на тебе.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать жар, подступающий к шее.

— Лесть тебе не поможет.

— Напротив, — подмигивает он. — Она помогала мне проникать во многие места. — Он поворачивается к Рыцарю, и его улыбка слегка гаснет. — И тебе доброе утро… э-э, Рыцарь. Ты сегодня выглядишь особенно… спокойным.

Рыцарь издает низкий рокот.

Я тянусь назад, чтобы похлопать его по руке, молча прося вести себя прилично.

Помогает то, что Ворон явно старается, несмотря на очевидное изнеможение и остатки страха.

— Просто Рыцарь, — поправляю я.

Ворон кивает.

— Значит, Рыцарь. Прошу прощения за мое опоздание, — продолжает он, принимая тарелку от Гео с благодарной улыбкой. — Но у меня есть кое-что, что может это искупить. — Он достает из внутреннего кармана куртки конверт и с пафосом протягивает его мне. — Своего рода подарок.

Я смотрю на него с подозрением.

— Если это подарочный сертификат на очередное платье…

— Хотя я бы с восторгом посмотрел на тебя во всех цветах радуги, этот подарок носит более… практический характер. — Его глаза искрятся весельем. — Давай. Открывай.

Взяв конверт, я осторожно ломаю печать и достаю несколько листков бумаги. Язык не райнмихский, а сурхиирский — изящная, текучая вязь, которую я могу расшифровать лишь частично. Читаю медленно, выхватывая отдельные слова и фразы.

Аванпост… западная территория… нападение… одиночный лазутчик… потери…

— Это рапорт солдата своему командиру, — бормочу я. Я достаточно часто заглядывала через плечо отца, чтобы узнать этот стиль. — Какое отношение это имеет к Азраэлю?

— Ты умеешь читать по-сурхиирски? — в голосе Ворона слышно искреннее удивление.

— Немного. — Я пожимаю плечами, не отрываясь от документа. — У меня был доступ к библиотеке отца. И в большинстве случаев заняться было больше нечем.

Ворон драматично хватается за сердце.

— Несметная красота и интеллект? Я сейчас упаду в обморок.

— Оставь свои нежности для своего ворчливого дружка, Прекрасный Принц, — парирую я, указывая на Гео, который вяло сверлит меня взглядом поверх кружки. — Что это значит? Я понимаю лишь обрывки.

Ворон вздыхает и присаживается на табурет рядом со мной. Рыцарь предупреждающе рычит, и Ворон демонстративно кладет руки на стойку перед собой, чтобы крупный альфа их видел.

— Мне не удалось выйти на Азраэля напрямую, — признается он. — Но мой разведчик связался с солдатом, который написал этот отчет. Один из выживших на том аванпосте, где тебя держали до того, как «Призраки» передали тебя нашему лихорадочному другу в конце коридора.

В груди трепещет надежда. Опасная, хрупкая надежда, которую я едва позволяла себе чувствовать с тех пор, как сбежала из поместья Николая.

— Королевская семья запретила любое упоминание имени Азраэля напрямую, — продолжает Ворон, постукивая по разделу отчета, — но человек, напавший на аванпост — теоретически в поисках тебя, — идеально подходил под его описание. Высокий сурхиирец с длинными черными волосами и… — он понижает голос, — …боевыми навыками, которые, по словам моего разведчика, были «запредельными».

— Это похоже на него, — шепчу я, не в силах скрыть дрожь в голосе. Надежда — опасная штука, особенно здесь.

— Отчет намеренно туманный, но если читать между строк, ясно, что нападавший искал пленницу-омегу. Ту, которую перевезли в другое место.

Я хмурюсь, вчитываясь в один конкретный пассаж.

— Погоди… почему королевскую семью Сурхиира должно волновать сокрытие имени Азраэля?

Когда я поднимаю взгляд, Ворон смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать. Оно почти жалостливое.