За дверью - Брюс Ольга - Страница 9

– Сынок? – услышал я за спиной голос матери. Но, обернувшись, я увидел не ту женщину, которую все всегда считали первой красавицей на селе. Это была старуха – самая настоящая старуха! Повидавшая многое на своём веку, сгорбенная, с тусклыми глазами и морщинистым лицом. Я обнял мать, и почувствовал её худобу – кожа да кости. Она обняла меня в ответ, и я почувствовал, как дрожат её тонкие руки.

– Как ты, мам? – спросил я её шёпотом, а сам глядел в её глаза, они были пустыми и грустными. В них не осталось и следа той прежней красоты, той искры, что когда-то светилась в них.

– Да я-то ничего, – невозмутимо отвечала мать. – Вот, в магазин сходила…

– Сигареты купила? – грубо перебил её Семён, не отрывая взгляда от мутной жидкости в кружке.

– Да, сынок, купила. Вот они, – мать протянула сыну две пачки сигарет, тот буквально вырвал их у неё из рук, не удостоив даже благодарным взглядом.

– Ты что, им и сигареты покупаешь? – спросил я, нахмурив брови. Мне казалось, что я попал в какой-то сюрреалистичный сон, где всё перевернулось с ног на голову.

– Да, сынок. А на что им ещё жить, как не на мою пенсию. В деревне, сам знаешь, работы нет… – мать вздохнула, её плечи поникли.

– Какая работа, мама? Куда они такое хозяйство разбазарили? – я не мог сдержать своего возмущения. – Это же всё отцовское, всё, что он строил годами!

– Ты что, самый умный, что ли? – Семён попытался встать, чтобы выглядеть более грозным, но тут же сел обратно – не выдержали его затёкшие ноги стокилограммового веса, и он с кряхтением уселся на место. – Думаешь, оно всё само ведётся, это хозяйство? Ты сам-то когда последний раз в поле был?

– Да-да, – поддержал второй брат, поправляя несуществующий воротник. – Сам всю жизнь отлынивал от работы, в город сбежал, а нас теперь обвиняешь?

Я не стал спорить с братьями, чувствуя, как внутри всё кипит от бессильной злости. Только махнул рукой и вышел из дома. Мать, как всегда, последовала за мной.

– Ты на них, сынок, не обижайся! – успокаивала меня мама, её рука коснулась моего плеча. Она видела, как я нервничал, как меня всё это задевало. – Они же твои братья, им тоже тяжело.

– Слушай, мам, давай со мной, в город. Будешь жить у нас. С внуками нянчиться. У нас большая квартира, тебе будет где развернуться. Всё лучше, чем с этими оболтусами, которые себя на твою пенсию посадили!

– Не могу, дитятко, не могу! – мать покачала головой, и в глазах её заблестели слёзы. – Как я их одних оставлю? Пропадут же. Они ж без меня не могут.

– Да присосались они к тебе, как паразиты. Взрослые дядьки, а живут на твою пенсию! Стыд и срам.

– Нет, сынок. Ты уж прости. Никуда не поеду. Это мой дом, и я здесь прожила всю жизнь. И братья твои – тоже мои дети.

– Ну, как хочешь, мама! – Я сдался. Я понимал, что переубедить её невозможно. Она всегда была такой – слишком доброй, слишком всепрощающей.

И я ушёл. Не потому, что обиделся. Наоборот, я решил, что теперь буду почаще навещать маму. Вскоре я сменил работу. У меня появилось свободное время, и я смог больше времени уделять ей. Жене объяснил, что хочу помогать маме, видеть её чаще, чем раз в десять лет. Всего за полгода я сделал ремонт в мамином доме, поставил новый забор из профлиста, провёл в дом водопровод, заменил старые окна на пластиковые. Мама была счастлива.

Но вот следующие полгода были для нас тяжёлыми. Мама заболела, и ей требовался постоянный уход. Мне пришлось совсем уволиться с работы, чтобы быть рядом с матерью, чтобы ухаживать за ней. Было непросто ухаживать за матерью, когда в соседней комнате пьянствовали мои старшие братья. Они продолжали пить, шуметь, материться, совершенно не обращая внимания на то, что происходит в доме. Но я не мог их выгнать – не хотел расстраивать маму, она так пеклась о них, так переживала.

Но однажды они меня всё-таки зацепили. Выходя из дома, чтобы подышать свежим воздухом, пока мама мирно спала в своей маленькой комнатке, я столкнулся с Семёном. Он стоял на крыльце, прислонившись к стене, и курил.

– Чего ты тут трёшься? – прорычал он сквозь зубы, даже не взглянув на меня. – Шлялся где-то, а теперь припёрся. Здрасьте! Дом небось мамкин захотел? Хрен тебе, а не мамкин дом!

Меня очень обидели и задели их слова. Но я не стал с ними спорить. А какой в этом смысл? Они же не услышат, не поймут. Я лишь молча прошёл мимо них, вдохнул полной грудью свежий воздух и вернулся в дом, чтобы побыть с мамой.

Когда мамы не стало, и завершилось всё, что связано с её прощанием, я покинул отчий дом навсегда, даже не попрощавшись со своими родными братьями. Я просто сел в машину и уехал. С тех пор я с ними не общаюсь, и мне не интересно, что с ними сталось. Вообще не интересно!

На соседа похож

– Мам, и ты туда же?! Мой это ребёнок! Я же чувствую! – голос Дениса дрожал от отчаяния и злости. Он стоял посреди тесной кухоньки, сжимая кулаки, и смотрел на свою мать так, словно она была чужим человеком.

Екатерина Семёновна, крепкая деревенская женщина с натруженными руками и острым взглядом, лишь презрительно поджала губы.

– Да ты сам посмотри: кожа белая, глаза голубые, волосы русые. Когда у нас в роду такие были? Мы все Мироновы – чёрные, как смоль! Не просто так люди говорят: нагуляла она его с соседом Стёпкой. Глаза-то у него один в один, как у Стёпкиного Ваньки!

Эта эпопея длилась уже не первый месяц, отравляя жизнь семьи Мироновых. Денис, крепкий, широкоплечий парень, давно уже успел подраться с мужиками из-за их насмешек и едких намеков. Его гордость была задета до глубины души, а любовь к жене Ксюхе смешалась с мучительными сомнениями. И началось всё тогда, когда Ксюха, молодая и счастливая мать, начала с сынишкой Митей на прогулки выходить. Был в деревне маленький парк, сделанный руками неравнодушных сельчан, – пара скамеек, облупившиеся качели и несколько хилых кустиков сирени. Там собирались все мамочки со своими малышами, обмениваясь новостями и сплетнями. И именно в этом, казалось бы, мирном месте, у Ксюхи и началась несладкая жизнь.

В тот солнечный день Ксюха сидела на скамейке, любуясь своим спящим сыном. Рядом с ней примостилась Римма, с которой Ксюха когда-то училась в одном классе. Они были вечными соперницами: Ксюха – тихая, трудолюбивая первая ученица и красавица, Римма – бойкая, громкая, но постоянно плетущая интриги. Римма Ксюху всегда недолюбливала, и теперь, когда у Ксюхи появился красивый муж и здоровый ребёнок, зависть Риммы разгорелась с новой силой.

– Ой, а кто это у нас такой маленький? – сюсюкалась Римма, наклоняясь к мирно лежащему в коляске малышу.

Ксюха нехотя откинула лёгкую, полупрозрачную ткань, прикрывающую малыша от солнца. Маленький Митя сладко спал. Римма взглянула на малыша, и на лице её мелькнула злобная усмешка, которую Ксюха едва успела заметить.

– А что он у тебя белый, как смерть? Или ему витаминов не хватает? – произнесла Римма, не скрывая насмешки. – Бледный такой, словно никогда солнца не видел.

– Всё ему хватает, – буркнула Ксюха, чувствуя, как начинает закипать. – Родился таким.

Малыш, словно чуя недоброе, проснулся, заморгал глазками, личико его было таким, будто он вот-вот расплачется.

– Родился, говоришь, таким? – Римма изогнула бровь, её ухмылка стала ещё шире. – А в кого он такой родился? Ты вроде смугленькая, Денис у тебя тоже «кочегар», загорелый. Да и волосы у малыша вашего прозрачные, лёгкие, как пушок, да ещё и светлые. Опять мимо! Дай-ка, глаза посмотрю. Мать моя женщина! Они же у него голубые! У вас-то с мужем глаза темнючие, как у цыган!

– Глаза у детей меняются со временем. Такое бывает, – попыталась оправдаться Ксюха, но тем самым вызвала к себе ещё больше подозрений. Она чувствовала, как краснеет, и понимала, что только усугубляет ситуацию.

– Смотри, как засуетилась! – подмигнула Римма другой мамашке, сидевшей рядом и энергично укачивающей свое чадо в старой, видавшей виды коляске, которая, наверное, досталась её малышу в наследство от старших братьев и сестёр. Эта женщина лишь кивнула, не смея перечить Римме.