Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра - Страница 35

Я молчу, следуя наставлениям Элары: взгляд опущен, движения грациозны — само воплощение довольства присвоенной омеги. Эта роль претит всему моему существу, но инстинкт выживания перевешивает гордость. В какую бы игру ни играли эти драконы, я слишком ясно осознаю опасность, чтобы разрушить этот спектакль неуместным вызовом.

Пока Вортракс намеренно не втягивает меня в разговор.

— Успешное размножение с человеком, — замечает он во время затишья, и его голос несет в себе характерный скрежет драконьих связок, принужденных к человеческой речи. Каждое слог сочится пренебрежением, пока его красно-золотой взгляд задерживается на моем животе. — Интересно, были ли соблюдены надлежащие процедуры присвоения. У Совета строгие протоколы относительно омег с пограничных территорий.

Температура в зале мгновенно подскакивает. Чешуя Кайрикса темнеет до того поглощающего свет черного цвета, который я научилась узнавать как прелюдию к насилию. За нашими спинами драконы его личной гвардии едва заметно подтянулись, когтистые руки переместились ближе к скрытому оружию.

— Моё присвоение соответствовало всем необходимым требованиям, — отвечает Кайрикс опасно тихим голосом. — Формальная регистрация была завершена в рамках разрешенного льготного периода.

Рот Вортракса кривится в том, что с натяжкой можно назвать улыбкой, если бы улыбки состояли только из зубов и злобы.

— В самом деле? Какое удачное время, учитывая, что омега была найдена всего в нескольких километрах от спорной границы. — Его взгляд перемещается на меня; эти горящие глаза оценивают меня как товар. — И какой необычный экземпляр — годами находилась под химическим подавлением, согласно отчетам. Почти так, будто она намеренно скрывала свою природу, чтобы избежать надлежащей регистрации.

Я с растущим ужасом осознаю, что он делает — создает историю, в которой я, как незарегистрированная омега, намеренно нарушила закон Завоевания. При таких обстоятельствах мое первоначальное присвоение может быть аннулировано, что сделает меня «ничейной» и подлежащей новому захвату.

— Прежний обман омеги был устранен, — заявляет Кайрикс, и одна его рука собственнически ложится на мой затылок, прямо поверх следа от укуса. — Её успешная беременность доказывает совместимость с моей родословной. Совет признает успешное зачатие как подтверждение прав на владение.

— Верно, — фальшиво-любезно соглашается Вортракс. — Но стоит задуматься, не произведет ли такой… мятежный экземпляр потомство с нежелательными чертами. Склонность к сопротивлению может быть генетической, в конце концов.

Он подается вперед, впиваясь в меня своими ужасными глазами в хищной оценке.

— Возможно, ей пошли бы на пользу более строгие протоколы содержания. Мои центры разведения показывают отличные результаты с изначально строптивыми омегами.

Угроза не могла быть более ясной, даже если бы он высказал её прямо. Если его притязания увенчаются успехом, меня не просто передадут новому хозяину — меня отправят в «центр разведения». Кошмар для любой омеги: место, где несколько альф используют тебя по очереди, где детей забирают сразу после рождения, где омеги превращаются в простые инкубаторы, поддерживаемые химическими стимуляторами.

Рука Кайрикса сжимается на моей шее — не больно, но с неоспоримым собственничеством.

— Твоя забота принята к сведению, но она излишня, — отвечает он, и в его голосе слышится низкий рокот, предшествующий драконьему пламени. — Мои права действительны и признаны территориальным законом. И моя омега, — он подчеркивает принадлежность с намеренной силой, — не требует никаких дополнительных протоколов, кроме тех, что я уже обеспечиваю.

Остаток ужина проходит в мучительном напряжении; беседа возвращается к поверхностно-нейтральным темам, хотя под каждым словом бурлят потоки угроз. К тому времени, как нам наконец разрешают удалиться, шея и плечи ноют от необходимости сохранять идеальную осанку, а челюсть сводит от принужденно-покорного выражения лица.

Кайрикс сопровождает меня обратно в наши покои — больше не мои, а наши; эта тонкая, но важная перемена произошла так постепенно, что я едва её заметила. Как только двери за нами закрываются, его напускная сдержанность разлетается вдребезги. Жар заполняет комнату, его чешуя вибрирует от едва сдерживаемой ярости.

— Он не имеет права, — рычит он, расхаживая по комнате с энергией зверя, лишенного добычи. — Не имеет права ставить под сомнение моё право на тебя, смотреть на тебя этими расчетливыми глазами, намекать на…

Он обрывает себя, дым клубится из его ноздрей при каждом порывистом вдохе.

— Он действительно может оспорить твои права? — спрашиваю я, опускаясь на край кровати, когда усталость и страх наваливаются на меня одновременно.

— Он может попытаться.

Слова звучат скорее как рык.

— Он уже подал официальный запрос в Совет Драконов. Разбирательство начнется через несколько дней.

— А если он преуспеет?

Кайрикс прекращает мерить комнату шагами и поворачивается ко мне; золотые глаза сужены в светящиеся щели.

— Не преуспеет.

Прежде чем я успеваю ответить, он оказывается рядом; его рот впивается в мой с сокрушительной силой, от которой перехватывает дыхание. В этом нет той бережной внимательности, которую он проявлял с тех пор, как узнал о беременности, нет той размеренной страсти, что развилась у нас в последние недели. Это чистое альфа-владение, первобытное и неумолимое, как стихийное бедствие.

Я должна сопротивляться. Должна сохранить хоть какие-то границы, хоть какое-то достоинство, когда со мной обращаются как с территорией, которую нужно пометить. Вместо этого я отвечаю с не меньшим пылом: инстинкты омеги распознают безопасность в притязаниях сильного альфы перед лицом внешней угрозы.

— Ты моя, — рычит он мне в губы, и его когтистые руки быстро расправляются с торжественным нарядом, в который меня так тщательно облачали часы назад. — Никто не заберет то, что принадлежит мне.

В последовавшем соитии нет никакой нежности, которую мы открыли друг в друге. Его двойная плоть входит в меня с собственническим неистовством, граничащим с наказанием; каждый толчок — это заявление о праве собственности, от которого я задыхаюсь. Его руки сжимают мои бедра так сильно, что наверняка останутся синяки, когти покалывают кожу, не разрывая её, жар его чешуи обжигает мою плоть.

— Моя, — повторяет он, и это слово звучит как заклинание на моей коже, когда его рот перемещается к метке на шее. Его зубы находят серебристый шрам, вскрывая его с намеренным давлением, которое заставляет боль и удовольствие по спирали закручиваться в моей системе в равной мере. Я чувствую, как капли крови выступают из проколов, и он тут же слизывает их своим языком, обновляя метку. — Моя. Только моя.

Двойное ощущение боли на шее и наслаждения между бедрами выключает связное мышление. Я цепляюсь за его чешуйчатые плечи, ногти впиваются с отчаянной силой, которая ранила бы человеческую кожу, но лишь оставляет слабые следы на драконьей шкуре. Когда его узлы начинают раздуваться, сцепляя нас в биологическом праве, которое древнее самой цивилизации, я сдаюсь этому полностью — не из-за течки, не из-за биологического императива, а из-за ужасного осознания: из всех монстров в этом новом мире я почему-то начала предпочитать именно этого.

Когда мы лежим, сцепленные, после всего, а его крылья частично раскрыты, чтобы укрыть нас обоих живым щитом, я озвучиваю страх, который больше не могу сдерживать:

— Что будет, если он победит?

Руки Кайрикса сжимаются вокруг меня крепче, чешуя всё еще излучает жар, который должен быть неприятным, но стал странно утешительным.

— Он не победит, — повторяет он голосом, вибрирующим в моих костях. — Но, если Совет вынесет решение в его пользу, есть три возможных исхода: административное решение, декларация выбора омеги или кровавый вызов.

— Что это значит? — спрашиваю я, хотя подозреваю, что уже знаю.

— Административное решение пропустит претензию через бюрократические каналы. Оно на его стороне из-за технических аргументов о пограничных спорах. — Его рука ложится на мой живот в собственнической ласке. — Декларация выбора омеги требует от тебя публично принять мои права по собственной воле — или отвергнуть их.