Воин-Врач VIII (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 10

— Я-то ладно! Вот дедко Ставр, тот — да. Вот уж кто лютый, сам его боюсь! Знаешь, сколько он припаса огненного с собой берёт? — Гнат начал было переводить стрелки, но понял, что увлёкся почти до разглашения гос.тайны. И исправился тут же, — Много! Ты скажи ему, Слав! А то он своими былыми заслугами и живым Гарасимом сторожей лабазных до икоты перепугал, они чуть всё не вывалили. А ведь не одному ему охота стрельнуть-бабахнуть, я тоже хочу! Да и ты вряд ли думал к Хероснесу порожняком катить.

Но к разговору о том, что старый воин озаботился снабжением операции лучше прочих, приступить не удалось. Распахнулись бесшумно высокие двери, показав за собой смутные тени Ти́товых, и в зал влетел Алесь, старшина конной сотни, давно уже переставшей быть сотней, и главный по дальней связи.

— Едут, княже! Едут! Поспевают к завтрему, точно поспевают! Хохлатый с Переяславля примчал только что! — зачастил он, не обращая ни малейшего внимания на насторожившихся совещателей. Сыновья хана и султана едва не вскочили, завидев возбуждённого воина, голосившего на бегу.

Рысь зашипел, втягивая воздух сквозь крепко сжатые зубы. Явно для того, чтобы на выдохе и с открытым ртом не нарушить высокой атмосферы, свойственной для беседы важных правителей и посланников дальних земель. Лицо же его крайне внятно сообщало начальнику транспортного цеха и командиру мотострелков что-то сугубо непечатное. Алесь увидел наконец воеводу и замер, как вкопанный.

— Разреши доложить, батюшка-князь, — выпалил он почти без паузы. И добавил неуверенно, глянув на Гната и сглотнув, — Виноват.

На этот пассаж Рысь глубоко и долго выдохнул, издав что-то похожее на «ху-у-у-у». Но, к счастью, выдержка его не подвела — целиком фразу он не произнёс.

Исключая лишние детали, непременные в докладе Алеся, касавшиеся кличек голубей, силы ветра, приме́т и ещё Бог знает чего, выделить удалось следующее. В ночь или к утру должны были добраться до Олешья мчавшие от Полоцка грузовые буеры. Шёлковая ленточка, прилагавшаяся к устному донесению, добавляла конкретики и оптимизма. Князь с воеводой, только что головами не стукаясь, изучили её трижды. И посмотрели друг на друга со счастливыми улыбками, так не похожими на привычные волчьи оскалы последних дней. Родной город помогал Всеславу, как и прежде.

Ранним утром, когда край неба над левым берегом Днепра ещё не начал розоветь, первые пять десятков буераков отправились к самой дальней цели, Деултуму, «Городу Легионов». Восседавший в штабных саночках Ставр выглядел так, будто помолодел лет на тридцать, не меньше. Возможно, конечно, так казалось из-за толстого слоя гусиного жира на лице, который украшал каждого из походников. Но глаза безногого старого убийцы горели вполне себе по-молодому.

— Ты не шали там, дедко. Ну, или не увлекайся, хотя бы. А то выйдет, как в Новгороде тогда, — с улыбкой напутствовал диверсанта Чародей.

— А то, скажи, плохо в Новгороде вышло? — дед ухарски подкрутил ус. Предвкушение хорошей гадости врагу явно существенно улучшало ему характер, обычно довольно склочный.

— Отлично всё вышло, грех жаловаться. Но увлекаться всё равно не давай никому из своих. Задача у тебя важная, трудная, опасная, как и вся жизнь твоя, Ставр Черниговский, — торжественно, чуть громче произнёс Всеслав, глядя краем глаза за тем, как расцветали лица экипажей остальных саночек. — Ни единого князя ты за неё не подвёл, нечего и с меня начинать. Но крепче прочих помни приказ мой главный. Сам живым вернись и ратников мне живыми верни! Понял ли?

— Понял, княже! По-твоему будет! — ударил кулаком в грудь ветеран. И звук, раздавшийся при этом, его не особо крупной фигуре соответствовал слабо. Гул аж пошёл надо льдом Днепровским. Вот она, старая школа.

— Мир по дороге, братцы! — великий князь и воевода отвесили двум сотням нетопырей и стрелков поясной поклон. Те, сидевшие в транспорте, только склонили головы.

Ставр гикнул резко, будто коня погоняя — и над лодочками-саночками хлопнули натянувшиеся паруса. Через десяток-другой ударов сердца скрип снега и скрежет льда под полозьями был уже не слышен. Из видимости буераки пропали ещё раньше.

— Тебе, друже, и говорить ничего не стану. Тебя учить — как против ветра плеваться. Помни, братка, тот же приказ, с каким Ставра провожали: чтобы всем живыми вернуться! — в следующее утро, такое же раннее, что и утром-то не назвать, от Олешья уходила по Днепру вторая группа.

— Сделаю, княже! Твоими словами да Божьей волей! — Гнат гулко ударил кулаком по груди. Кому другому так стукни — мог бы и сердце остановить, пожалуй.

Воевода стоял в полный рост, единственный из двух сотен злодеев, что под его чутким руководством отправлялись вдоль побережья туда, где в моём времени будет болгарская Варна.

— Мир по дороге! — на этот раз вместе со Всеславом поклонился уходившим на задание Вар.

Рысь свистнул лихо, так, что, казалось, паруса́ распахнулись сами от резкого звука, ударившего по ушам. Но вперёд саночки скакнули совершенно так же, как вчера под Ставровыми. И улетели вниз по руслу как бы не быстрее их.

— Дорогой друг, я должен спросить тебя ещё раз, последний и прилюдно: доброй ли волей ты отправляешься в поход со мной и моими ратниками к богатой, защищённой и хорошо укреплённой крепости ромеев? — Чародей смотрел на Львёнка, точно зная его ответ.

— Да, Всеслав! — ответил сын султана. По-русски. Он не терял зря времени эти три дня и две ночи. Молодым вообще удаётся очень многое успевать, узнавать и запоминать. Особенно, если это молодые наследники великих правителей, воспитанные не изнеженными и капризными, а настоящими воинами и будущими вождями.

— Добро. Мы ещё пару раз успеем пробежаться по нашей задумке. Вряд ли придумаем что-то новое, конечно. И тебе наверняка надоело это ещё вчера. Но наше дело сейчас воинское, Малик-Шах, а в нём много учения не бывает. Бывает мало. И ведёт это к гибели. А я не хочу везти тебя к отцу в домовине.

— Ты прав. Повторим, — отозвался юноша, дослушав перевод хмурого Абу. Отозвался тоже по-русски.

Если бы достопочтенные отец и мать Малик-Шаха видели эти тренировки, на светлое будущее добрососедстве Руси и Сельджукского султаната, вероятно, можно было бы и не надеяться. Но юный сын Смелого Льва Алп-Арслана не позволил себе и намёка на недовольство. Потому что сам лучше многих понимал, что и зачем делали и князь русов, и его жуткие воины, умевшие пропадать и появляться на ровном месте белым днём. На которых вполне уважительно смотрели и жуткие чернобородые персы его личной охраны, одинаково похожие на гордых орлов, неутомимых коней и хищных пардусов-барсов-леопардов.

Заблажила сойка. Львёнок рухнул, как подкошенный, на дно буера, выхватив из креплений самострел и взвёл тетиву, не поднимая головы над бортами.

Тит, сидевший на носу, покрутил над головой кулаком и резко выкинул руку вправо. Малик-Шах еле заметно поднялся над краем плетёного щита саночек, глядя вдоль самострельного болта точно туда, куда указывала ладонь нетопыря. И выстрелил. Болт со звоном сорвался с ложа и пробил правый глаз, нарисованный углём на мишени, что поднималась и опускалась, когда один из Ти́товых тянул верёвку. Сегодня наследник султана не промахивался ни разу. Видимо, правду говорят, что сыновьям правителей на роду написано усваивать науки и навыки лучше прочих. В этом времени, по крайней мере, это работало именно так. Хоть и появлялись уже кое-где некоторые подобия той самой «золотой молодёжи», для которой деньги и могущество рода заменяли необходимость хоть что-то представлять из самих себя.

— Добро. Отличный выстрел! — протянул руку Всеслав, помогая юноше подняться. Улыбаясь открыто, светло. Точно так же, как и Малик-Шах ему самому.

Не успел Львёнок выпрямиться, как снова заорала сойка. И он тут же рухнул на дно буерака.