Воин-Врач VIII (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 5

Сын султана слушал очень внимательно. Пару раз даже просил перса пояснить какие-то фразы, видимо. И над столом повисла пауза.

— Малик-Шах согласен с тем, что твой подход интересен, хоть и резко отличается от принятого на его Родине. И в большинстве других стран. Но он не считает, что это может послужить поводом для споров между Русью и Сельджукским султанатом, — голос перса стал звонче и как-то напряжённее. Видимо, мы приближались к главному.

— Это греет моё сердце, — вновь кивнул Всеслав. Но так, что даже затаившим дыхание делегатам с юго-восточной Европы стало понятно: плевать он хотел на то, что думают абсолютно все о том, что происходило и делалось на его землях его волей. Лишь бы не мешали.

— Я предлагаю сделать небольшую передышку, Малик-Шах, — повёл рукой над столом великий князь. — Беседа, я убеждён, ещё успеет насладить нас мудростью и пониманием. Почему бы нам не отведать здешних кушаний и напитков? Случилось так, что за всей этой суетой и круговертью я совершенно забыл о еде, а моя вера учит о том, что это большая ошибка.

— Что же говорит на этот счёт твоя вера? — и парень, и переводчик смотрели на нас с одинаковым интересом.

— Ничего нового, — развёл руками Чародей. — Она говорит, что тот, кто не ест — умирает с голоду. Было бы довольно обидно так бесславно и глупо помереть при таком богатом выборе врагов и возможностей сделать это более героически и интересней.

Глава 3

Планы на воде

— Когда уважаемый Абу, один из множества моих учителей, говорил о том, что на Руси готовят и едят невероятной вкусноты блюда, я, каюсь, не верил. Абу большой знаток кухонь разных народов, он может часами говорить о том или ином способе приготовления еды, — едва ли не смущенно переводил перс слова Малик-Шаха.

— О да, мы говорили с ним об этом, — согласился Всеслав. Когда уже перешли к десертам. До этого беседа сошла на нет по причине объективной невозможности. Нечем было беседовать, заняты были рты у собеседников.

— Новая страна для меня. Очень много здесь непонятного. Но это интересно, и, думаю, многие вещи и явления могут быть приняты у меня дома.

— Непонятное — не всегда страшное или опасное, ты совершенно прав. Так наши древние предки подняли и приручили огонь, упавший с неба, подаренный им Богами. Так научились одомашнивать скот, охотиться и выращивать злаки и плоды на полях и в садах. Как говорят наши мудрецы, живое от мёртвого отличает развитие. То, что мертво, не может расти, расцветать, менять форму, обретать новые свойства, приноравливаясь к течению реки жизни, — с видом сытого и довольного хозяина заметил Всеслав.

— Ты говоришь как тот, кто перечитал все книги в библиотеке султана, — вежливо поклонились посланники Сельджуков.

— Или как тот, что имеет глаза не только для того, чтобы встречный ветер забивал их песком и прошлогодней травой, — вежливым поклоном поблагодарил за комплимент великий князь. — Я не делаю тайны из многих, очень многих знаний, мой друг. Я буду рад поделиться ими с новыми друзьями и добрыми соседями. Но начать предлагаю с соседей злых. Карту!

Я думал, что Гарасим или Вар, к примеру, принесут ту самую шкуру с пометками, или другую, похожую на неё. Но вместо этого Шарукан повёл рукой. Один из воинов, стоявших статуями вдоль стен, потянул за золотой шнурок, и картина «Александрова падь» на стене напротив нас собралась в гармошку, съезжая вправо. Под ней обнаружилось требуемое. Не выдать удивления удалось еле-еле.

Карта была вполне под стать нашим «стенгазетам». Но те висели на площадях, там такой масштаб, в смысле — размах, был уместен. Тут же изрядно озадачивал. Но изображение было вполне достоверным и очень подробным. И кроме наших и союзных городов, на нём были отмечены и не наши. Чародей сузил глаза и улыбнулся нехорошо. Рядом с точно такой же хищной улыбкой-оскалом на карту смотрел Рысь.

— Я, друзья мои, по пути сюда от бывшей столицы Волжской Булгарии, а ныне русского города, Великой Казани, много размышлял. Шутка ли — седмицу с лишним в пути, — медленно начал Всеслав. Отметив с удовольствием, как отразились на лицах гостей удивление и опаска. И как они проследили одинаково внимательно по большой карте путь от устья Камы до устья Днепра. Путь, проделать который меньше, чем за полтора-два месяца было невозможно.

— Многие, многие мысли посещали меня, пока неслись по-надо льдом рек и снегом полей русских мои воины, — закреплял успех великий князь. — Но к выводам, надеюсь, верным, прийти удалось лишь здесь, в Олешье. Глядя на жаркую встречу, что приготовили мне враги в моём городе. Поведайте, дру́ги, про те пути и препятствия на них, что выпали каждому из вас.

Атакам неведомых злодеев подверглись все. И все потеряли друзей и верных хороших воинов. И разговоры об этом раздули в сердцах правителей разных держав и краёв совершенно одинаковое пламя ненависти. То, на котором и собирался приготовить новое блюдо Чародей.

Последним о нападении на караван рассказывал Малик-Шах. Абу переводил, кивая, иногда добавляя несколько слов от себя, предупреждая об этом отдельно Всеслава и с неизменным поклоном объясняя задержку сыну султана. Его ремарки были не менее, а то и более ценными, чем слова Львёнка. Так для краткости мы с князем именовали про себя первенца Смелого Льва Персии.

Дед-спецпосланник правильно понял задумку, по какой один из Ждановых витязей по знаку воеводы наносил прямо на карту пометки. Где, какими силами совершались нападения, и сколько полных дней минуло с тех пор. Картина выходила препаскудная, конечно.

После персов отчитались по очереди Байгар и Ставр. Первый говорил в основном о пойманных и в подавляющем большинстве случаев уничтоженных малых отрядах, что стягивались по их степным землям сюда. Второй хрипло поведал о ситуации у союзников, выступив в роли древней службы внешней разведки. Картина стала ещё хуже, хотя, казалось бы, дальше было уже некуда.

Мы находились сейчас в центре паутины. Узловыми точками на карте были те самые места нападения на делегации и захвата или уничтожения малых групп противника. Не надо было обладать сверхспособностями аналитиков спецслужб для того, чтобы проследить за цифрами-датами отмеченных событий и понять: петля сжималась. Специалисты же, что Ставр с Гнатом, что Байгар с Абу, что те двое их венецианских коллег смотрели на экран со сложными выражениями на лицах. Стараясь удержать невозмутимые маски на них. Безуспешно. Возмущение, как и то пламя ярости, начинали достигать требуемого градуса. Можно было приступать к готовке.

— Глядя с невозможной для обычного человека высоты, всё видится по-другому, дру́ги мои, — Всеславов голос после паузы подействовал, как разряд тока. Взрослые и не очень, разных степеней знатности, могущества и мастерства мужчины дёрнулись одинаково. — С высоты горного хребта не различимы конские яблоки и коровьи лепёшки, что досаждают путникам внизу. Зато видны оползни и обвалы, что разрушили дорогу впереди и позади. Видны чёрные тучи, что тянет злой ветер с юга, суля непогоду.

Лица слушавших каменели. Они, обладавшие такими разными знаниями, мудростью и опытом, ощутили разом одинаковый груз. Груз ответственности того, кто всегда обязан смотреть на карту с недостижимой другим высоты, кто должен прокладывать путь для своих людей так, чтобы избегать обвалов и бурь. Или быть к ним готовым. Тот груз, который постоянно нёс Чародей.

— Оползень можно срыть, — заговорил спецпосланник, переводя явно обдуманные и взвешенные слова Малик-Шаха. — Обрыв — обогнуть. Размытую дорогу насы́пать сызнова. Но как быть с тучами, что тянет ветер?

— Ни для кого здесь не секрет — случалось, что моим и союзным дружинам помогали Боги, — весомо, уверенно ответил великий князь.

По лицам собеседников теперь было понятно, что многие сейчас вспоминали то, что видели своими глазами. Сырчан — огромные кляксы на льду Итиля, щедро сдобренные останками врагов Ак Бус-ка́ма, Белого Волка-шамана. Югославы и болгарин — извивавшегося в перетянувшей синюю голень петле грека-священника, свисавшего со стены тогда ещё Диррахия. И дымившиеся ямы на месте конного войска. Взрывы и пожары в портах и на складах вспоминали торговые и не очень гости из Венеции. Очень многое приходило на ум и стояло перед взорами у Ставра и Гната, чьи лица стали внезапно очень похожими. Будто сам Перун смотрел их глазами и слушал их ушами. Но говорил справедливый Бог воинов сейчас устами Чародея, выглядевшего, надо полагать, так же.